Алая жемчужина (СИ) - Страница 29

Заход в порт они почти не заметили. Капитан приказал ждать на большой воде, добравшись до суши шлюпкой. К пирсу поместья губернатора «Илля» вел сам Ланцео. Имс стоял рядом, сияя, как начищенная сковородка. Кин несколько беспокоился, что схема будет капризничать, но бывший пират свое дело знал. Без дополнительного перехвата, он легко завел бриг в узкую чистую дорожку, мягко причалил и первым спрыгнул на доски, пока матросы сбрасывали канаты и привязывали их на бочки.

Боцман раздавал указания, обещая всех отпустить к такой-то матери аж до следующего вечера. Через пару часов бриг обезлюдел, устало привалился боком к причалу и задремал. Салокин остался проверить, как пережили амулеты и охранка первое плаванье. Выползая из трюма, он услышал отчетливый сильный плеск. Насторожившись, «проводящий» проверил корабль на предмет пробоин, но не нашел ничего.

- Ты что тут делаешь?! – неприятно удивился Ланцео, поднимаясь по мосткам.

В руках капитан держал свернутый брезент, с плеча свисал моток веревки.

- Проверяю схему, – Кин развел руками.

- Проверил? – раздраженно повысил голос капитан. – Вали на берег! Дорогу сам найдешь. В ворота сунься, слуге скажешь, кто ты. И не шляйся в порту.

Салокин пожал плечами. Внезапная смена настроения капитана настораживала. Зачем ему понадобилось вернуться на «Илля»? Кин поставил себе зарубку по возвращении, а еще лучше ближе к утру, когда точно все будут спать, проверить бриг. Подлянок от Ланцео ему сулило будущее достаточно, чтобы позволять подложить свинью вот так просто под носом.

Дорога, шедшая круто вверх, пылила и извивалась, как голодный питон. Заросли густого кустарника и молодых деревьев так тесно переплетались, что порой из крон собиралась зеленая арка, с которой свисали плети цветущих лиан. Кое-где виднелись яркие тропические орхидеи, источавшие настолько противный аромат, что хотелось зажать нос. Выскочив наверх, дорога красноречиво билась на две ленты. Одна резко виляла вниз и в сторону, уводя за холм в портовый городишко. Вторая продолжала забирать вверх, прячась в зарослях.

Ржавая калитка противно заскрипела. Прикрывший глаза в тени охранник подскочил на месте. Не давая повода вытянуть себя коротким увесистым копьем поперек спины, Кин показал бляху на отвороте и назвал имя капитана.

Поместья было нежилым. Заброшенный разросшийся сад, осыпавшийся контур дорожек. Но Кин с уверенностью мог сказать, по композиции здесь было то же самое: широкие развернутые крылья дома над обрывом и сад, спускающийся зелеными неопрятными складками до самой дороги. Единственная разница – не было гостевых домиков. Крылья-анфилады дома широко простирались вглубь сада, делясь на отдельные секции со своими входами и выходами. Осушенный бассейн слепо подставлял солнцу изъеденное трещинами дно.

Помня предупреждение Наилли, Кин попросился в дальнее крыло. На суше в одиночестве очень быстро подкатила тоска. Лучше б уж плыли дальше… промаявшись оставшуюся половину дня, Салокин с темнотой уселся за карты, прикончив скромный ужин, принесенный пожилым слугой. Он просчитал еще три возможных варианта изгиба на Дороге, прикинул, как изменилась ее серая пелена, какие сюрпризы готовил сложный мрачный путь для мореходов на этот раз. Овеянная сумрачными легендами, Дорога редко отпускала заглянувших в ее бесцветный мир. А те, кто выживал, не горели желанием вспоминать. В самом худшем случае, «проводящему» придется пройти путь до самого конца, насильно удержав на Дороге бриг, далеко, за Бегущий риф к атоллу сирен.

Погасив фонарь, Кин устроился на узкой жесткой кровати и потянул цепочку с жемчужиной. Новая привычка. Нежная округлость и яркий манящий алый отсвет. Он оставался с ним во сне, остался и когда открыл глаза.

Наилли лежал рядом и улыбался, хитро щурясь. Распущенные волосы щекотались.

- Привет, – юноша уткнулся носом в грудь Кина и глубоко вздохнул, потерся щекой о след ожога.

- ...илли, – Кин охрип от нахлынувшей нежности и облегчения.

- Если честно, – уворачиваясь от поцелуя, рассмеялся юноша, – у тебя по плану еще ночь в одиночестве. Но я обернулся шустрее. Скучал?

- Скучал, – Кин с трудом сдержался и принял игру расшалившегося любовника. – Рад... и если ты не перестанешь на мне ерзать, то обрадую тебя гораздо быстрее, чем ты рассчитываешь.

- Мда? – Наилли заерзал от души, был спеленат и вжат в матрас. – Прямо так сразу? А поговорить?

Кин никогда особо не верил в глупые романтические бредни, но тут он просто посмотрел дурачащемуся юноше в глаза. И улыбка на его губах увяла. Наилли замер, удивленно моргнул и сам потянулся за поцелуем.

- Как прошли? – Наилли не отпустил Салокина от себя, устроился под ним, вынуждая держаться на локтях, но Кин сейчас плохо соображал, не противился и готов был исполнить любой каприз.

- Я не вел, – все-таки он лег на бок, сполз, обхватив руками юношу за пояс и вжавшись лицом ему в плечо, пахнущее им самим и океаническим бризом. – Но прошли нормально, «Илль» слушается идеально. Хочешь, можем завтра сходить к нему на берег, посмотришь.

- К океану? – Наилли дернулся, вздохнул. – Не хочу. Лучше поплаваем в бассейне, ты же хотел? Ланц ночью уходит своим кораблем.

Кин не стал спорить. Только удивился, что «Любовник» тоже где-то рядом.

Следующие три дня были самыми счастливыми в его жизни. Наилли оказался весьма изобретательным на разные развлечения, и речь далеко не всегда шла о постели. Хотя, не кривя душой, Кин мог сказать, что поставил рекорд, опробовав все возможные поверхности. Излюбленным стал небольшой бассейн, спрятанный за неприлично разросшимися зарослями мелкоцветного кустарника с большими плотными и мясистыми листьями. По приказу молодого хозяина его наполнили пресной водой, и у Кина сбылась маленькая мечта – он увидел, как чья-то шевелюра, роскошная длинная ало-медная, колеблется в прозрачной воде, перекатывается волнами, оплетает водорослями.

Наилли нырял, как рыба, подолгу оставаясь на дне. Кин держал его в руках, кружил в воде, жмурясь от нарочно выпущенных в лицо пузырьков. Юноша баловался, обвиваясь вокруг любовника, тащил вниз, к самому дну. Крутился, сновал, как экзотическая рыбка, а потом замирал. Волнение воды прекращалось, и Кин видел отражение себя в огромных серых, блестящих, как кусочки зеркала, неестественно завораживающих глазах.

Они засыпали и просыпались вместе, Наилли почти не уходил к себе, только изредка, показаться следилке, повешенной Арманом де Винеско.

- Расскажи о себе? – однажды, утомленный любовью и сладким вином, спросил Кин.

Он лежал на бортике, свесив руки в воду и лениво плескался. Юноша свернулся рядом тесным клубочком, грелся о него и плел косу.

- Нечего рассказывать, – Наилли пожал плечами. – Я никогда нигде не был, кроме этого поместья. Так что, могу подробно и со вкусом описать внутренности библиотеки – там чаще всего бывал, кроме спальни. Маму ты видел на портрете, с отцом знаком. С Ланцем тоже. Даже с Сарой. Вроде как моя семья.

- И Ланц? – не смог удержаться от вопроса «проводящий», ощущая острый укол ревности.

Юноша, видя изменившееся выражение глаз Салокина, улыбнулся.

- И Ланц. Я его знаю с рождения. Он всегда был рядом с отцом и мамой. Хотя виделись мы не так часто, меня не брали на корабль никогда.

- Кстати, почему? Ты же идеально выверяешь дорогу и путь чувствуешь.

Наилли поджал губы, помолчал.

- Не знаю, – наконец вздохнул он. – Не брали и все. Маленький был наверное, не помню. Давай не будем обо мне. Хочу знать про тебя. Ты с детства на корабле?

- Я на нем родился…

Кин рассказал Наилли свою историю, промолчав только о подарке морского дьявола, скорее по привычке, чем из недоверия. Не мог он себя заставить подозревать своего юного любовника в предательстве, да и зачем? Этот секрет мало кому можно продать, для семьи Наилли он тем более бесполезен. Не сжалится же губернатор и Ланцео, узнав о его таланте. «Проводящих» много. Хороших.

- Завидую,- протянул Наилли, балуясь и наматывая на пальцы длинную цепочку с хрустальным кофром на шее «проводящего». – Хочу тоже посмотреть океан, сплавать к дальним скалам… да хоть до Гиблого. Вдохнуть запах ветра и увидеть золотых дельфинов.