Алая жемчужина (СИ) - Страница 21

- Если тебя увидят, убьет обоих.

- Посмотрим, – Кин осторожно тронул опухший уголок губ, юноша отодвинулся, уходя из-под руки. – Больно?

- Заживет, – с пугающим равнодушием сказал Наилли и попытался подняться на ноги. – Пожалуйста, уходи. Как ты вообще тут оказался?!

Салокин растерялся от прохладцы и отчужденности, с которой его рассматривали. Как будто это он только что надругался над Наилли.

- Проходил мимо. Он всегда так с тобой?

Юноша дернулся.

- Уходи, – повторил он, упираясь ладонью Кину в плечо и вдруг затряс кистью. – Ай! Жжется! Что это?! Ты пользовался медальоном?! Что ты сделал?!

- Успокойся, – Кин перехватил судорожно зашарившие по нему ладошки. – Наилли, успокойся. Тебе надо помыться и лечь.

- Я привык… – юноша снова сжался, обхватив колени руками. – Ланц впервые показал, что может быть без боли. До этого…

Он замолчал, кусая и без того истерзанные губы.

- Мне неприятно, что ты меня увидел… так. Забудь.

«Проводящий» подумал, что скорее забудет, как выглядит сам, чем такое. Как вообще можно обидеть собственного ребенка?!

- Почему? – вырвалось против воли.

- Ну как тебе сказать, – Наилли пожал плечами, сморщился от боли и вздохнул. – Он очень любил маму. До сумасшествия. Ланц говорил, была б его воля – запер в спальне и не выпускал. С ее смертью, он окончательно потерял рассудок. Теперь я для него замена. Это его любовь.

- К дьяволу такую любовь, на тебе живого места нет!

- Неправда, – Наилли опять вздохнул, потрогал живот. – Я в порядке. Он… знаешь, зачем меня с тобой познакомили? Нужен был повод. Он не приходит просто так среди ночи. Провоцирует мой интерес, а потом наказывает. Такая игра.

- Игра?! – Кин осип от шока. – Ты в своем уме, мальчик? Тебя насилует собственный отец, а ты так спокойно еще пытаешься его оправдывать? А Ланц? Он знает?

- Знает, – Наилли отвел глаза, скулы взялись нервным румянцем. – Он ничего не может пока сделать. Отец не подозревает о нас, если Ланц вмешается…

Кин схватился за голову. Разум отказывался усваивать только что услышанное. «Проводящий» рад бы был совсем не знать эту сторону отношений генерал-губернатора с сыном, но слепой случай выкинул ему орла. Так, дышим, ни к чему юноше еще его нравоучения и истерики. Хочет забыть – Кин сделает вид, что пока забыл.

- Хорошо, вставай. Я помогу…

- Кин! – Наилли поймал мужчину за рубаху, притянул к себе, жадно целуя, вцепившись в волосы, хищно сглатывая дыхание; Салокин едва не забылся, и все кончилось. – Оставь, пожалуйста. Я приду к тебе утром, но сейчас умоляю, оставь меня одного. Справлюсь, завтра не найдешь на мне даже царапины. Даже если хорошо будешь искать, конечно… если захочешь теперь.

- Я буду ждать, – Салокин сдался. – Осмотрю всего, имей в виду.

- Хорошо, – Наилли улыбнулся. – И расскажешь, как сумел попасть сюда.

Видя, что «проводящий» все еще колеблется, Наилли встал, ровно добрался до внутренней двери и, прежде чем скрыться, подмигнул. Кин остался пялиться на цветущие лилии витража. Под сердцем покалывало, напоминая, что он только что варварски распотрошил чужую охранку и сейчас находится внутри контура. Так чужой «проводящий» отторгался кораблем. Еще немного, и амулет сработает, сообщив хозяину о постороннем. Отчетливый плеск вывел Кина из прострации. Он выбрался из дома обратно в сад, добрел до бассейна и ничком упал в него, больно ударившись о поверхность воды. Прогревшись за день, бассейн исходил паром, прохлада осталась только у самого дна. Выдохнув, Кин распластался, как лягушка, прижатая стеклянной колбой. Темнота и гул в ушах. Он остужал ярость, вымывал с одежды запах Наилли и немного его крови. Человек внутри стихии закрыл глаза, а она утешала его, баюкала, обещая покой и забвение. Горошина-уголек, пылавшая в груди, затихла. Теперь даже самый ловкий и умелый следователь с обширным даром и сильнейшим медальоном не найдет взломщика. Спасибо близкому океану.

Кин вынырнул и лег на воду, глядя в чистое небо. Он замерзнет до утра, продрогнет до костей так, что будут стучать зубы и сводить ноги. Но пока вода осторожно и бережно ограждала его от чувств и мыслей.

====== Часть 7. Связанный бриг ======

Наутро серебряная бляшка Неша обзавелась цифрами и точной датой. Завтра ровно в полдень хозяин паба будет ждать с оставшейся суммой, чтобы передать камни. Кин, завернувшись в плед, сидел на крыльце, неотрывно наблюдая за дорожкой. Озноб не ушел после горячей ванны, рана на спине, про которую вчера благополучно «проводящий» забыл, открылась после долгого пребывания в соленой воде, теперь беспокоила и дергала.

Наилли шел очень быстро, но, увидев встречающего на пороге, замедлился, потом и вовсе остановился в нерешительности.

- Доброе утро, – поздоровался юноша. – Ты почему тут сидишь?

- Доброе, Наилли. Тебя жду…

Кин с удивлением разглядел, что следов ночного «происшествия» не осталось буквально. Руки, открытые закатанными рукавами, не тронуты – ни царапин, ни синяков. На шее тоже. Даже на губе ничего. Тяжко вздохнув, юноша устроился рядом, залез под плед и прижался к боку.

- Может, в дом? Сейчас начнут ходить…

- Идем.

Они устроились в обнимку на диване. Оба молчали, не зная с чего начать. Наилли посапывал куда-то Кину в плечо, жался и вздыхал.

- Через четыре-пять дней бриг уйдет к западу, а оттуда курсом на Гиблый, не позже чем через сутки после него, встанет на Дорогу Сирен и исчезнет с карт. Уговори Ланцео взять тебя на борт.

Спрашивать зачем Наилли не стал, только крепче прижался и вдруг полез целоваться. Кин не успел глазом моргнуть, юноша утянул его на пол, подальше от окна, и улегся сверху, жадно потираясь всем телом. Куда делась одежда, «проводящий» не заметил, а когда Наилли обвил его ногами и потянул на себя, завалившись на бок и на спину, то и вовсе выбросил все из головы. Осталось только желанное отзывчивое тело в руках, сдавленные отрывистые стоны и шумное дыхание.

Наилли не отпускал Кина от себя, цеплялся за плечи, жадно сжимал коленями, требовательно вскидывался на каждое движение и тянулся, стоило над ним приподняться.

Они сцепились крепко, до боли, до нехватки воздуха и невозможности толком двигаться. Кин тонул в серых омутах глаз, в запахе свежего ветра.

Наилли свернулся вокруг Салокина, лежал неподвижно и беззвучно.

- И все же, поговори с Ланцем, – вернулся к теме «проводящий», когда в голове слегка прояснилось. – Ты можешь уплыть отсюда на бриге. До Самшитового кряжа далеко. Обратно еще дальше – они пойдут обычным курсом, или короткими перебежками по путям.

- Почему?

- Потому что я не вернусь. Останусь в Самшитовом городе.

Наилли долго молчал, рисуя знаки на раскрытой ладони Кина.

– Не могу, – он завозился, зябко поежился. – Ослушаться отца для меня равносильно смерти. Дело не в долге или моих эмоциях. Просто не могу. Дорога скроет не все следы, он все равно меня найдет.

- Но…

- Можно я попрошу? – Наилли привстал на локте. – Не надо об этом. Просто представь, что ночью ничего не было. Я не буду говорить с Ланцем и не могу объяснить почему. Прости.

Салокин с досадой выругался. Попытался переубедить, но юноша замкнулся и молчал. Не спорил, не отрицал ничего, просто смотрел и молчал. И целовал всякий раз, когда Кин готов был кричать от бессилия. Смирившись, «проводящий» обнял его крепче, умудрившись задремать.

Проснулся Кин далеко за полдень в одиночестве. Наилли ушел, а толком поговорить так и не удалось. Перекусив, Салокин, невзирая на запрет и облавы, пробрался в порт посмотреть на бриг. Посмотрел. Кордон из охраны не дал приблизиться. С виду судно совершенно не пострадало, только боцман матерился так, что слышно было за милю. Чайки истерично вторили, кружа над бригом и получая свою долю проклятий и посылов. По пирсу носился Имс, бледный до синевы, всклокоченный и невыспавшийся. Он до багрового румянца орал на юнгу, парнишка только плечами пожимал и комкал в руках беретку, не очень старательно делая виноватый вид. Из воплей выяснилось, что пропал сундук с картами, который оставили под ответственность Мани, а тот банально прохлопал ушами. Теперь «проводящий» срывал голос, в бешенстве отчитывая юнгу. Кин потянулся к бригу мысленно, получил легкий знакомый отклик и, успокоенный, повернул обратно в город, обходя узкие улочки.