Алая жемчужина (СИ) - Страница 20
Салокин забрал накрытый полотенцем поднос.
- Сара, а Наилли всегда живет только тут?
- Нет, – кухарка нервно оглянулась на двери. – Он раньше жил в западной резиденции, вместе с матерью. После ее смерти, губернатор перевез сюда мальчика. Он хороший, но… не нашего ума это дело, мастер.
Кин кивнул. Не нашего. Ума. Зато тело сладко ныло до сих пор, неудовлетворенное, жаждущее снова прижаться к атласному нежному шелку, почувствовать прикосновение пушистых вьющихся прядей. Крышки на блюдах мелодично звякнули, поднос чуть не выпал из рук. Тихонько вытянув себя последними словами, «проводящий» зашагал к домику.
Он уже поел, полежал, посчитал морских котиков в уме, походил. Пожалел, что не курит, и вышел на крыльцо. Спина зудела – рана начала заживать и противно чесалась. В воздухе нестерпимо пахло цветущей лианой. Сильный приторный аромат раздражал ноздри. Кин расчихался. Запах прогнал его от домика к павильону. Вода в бассейне стояла недвижимым зеркалом. Опустившись на колени, «проводящий» зачерпнул в ладони, подержал отразившую чистое небо над головой жидкую амальгаму и отпустил ее струями сквозь пальцы обратно. В кронах шуршало. Мимо проползла короткая упитанная змея. Кин досадливо убрался с ее пути – могла бы и обогнуть. Ядовитых ползучих безногих на островах Контраттоса не водилось, только семейство душащих. Дорожка сама ткнулась под ноги. Кин пнул камешек, пошел за ним. У поворота на главную аллею качали головками и фосфоресцировали большие синие колокольчики. Не тропическое растение каким-то чудом прижилось в губернаторском саду, разрослось и цвело по ночам. Кин не заметил, как уперся в ступени крыльца главного дома. На кухне свет уже не горел – Сара ушла спать. Где-то за домом вскрикнула морская чайка, захлопав крыльями, пронеслась в сторону востока.
Обойдя дом справа, Кин перепрыгнул клумбу и задрал голову. Со стороны отвесной скалы дом опускал стены, разводил их овальной чашей, выступая широким балконом, разделенным на сегменты. Кин попытался разглядеть, где сломаны перила. Но в темноте не смог. Добравшись до края, Кин вытянул шею. Внизу океан ласкался к скале, еще совсем тихо, нежно. Плеск и сдержанный рокот рассыпались с ветром, не долетая до уровня сада. Снова застонала птица, за ней следом вторая. Пара крылатых спикировала в темноту, вниз, потерявшись в ночи.
- Нет! – отчаянный вскрик, стеклянный звон.
Кин рванул назад к дому, пытаясь разобрать, откуда звук и что происходит. Голос он узнал, и сердце подпрыгнуло к горлу. На балконе теперь брезжил свет от мощного фонаря, но он давал неясные тени вместо людей.
- Нет, папа, пожалуйста, нет!!!
«Проводящий» бросился бегом, топча клумбы и перепрыгивая декоративный заборчик. Двери не запирались. Охранник сонно клевал носом. Кин, приметивший давно, что Сара оставляла приоткрытым окно в кухне, поддел створку и влез, стараясь не греметь и не натыкаться на углы. Вверх по лестнице, на второй этаж. На пересечении крыльев дома он нерешительно остановился, потом мысленно разделил балкон по дверям на сектора, свернул налево и пробежал еще одну короткую лестницу. Руки от волнения немели. Дверь в комнаты оказалась заперта, зато узкие стеклянные на балкон – нет. Кин вывернулся из них, едва не упав, оступившись на порожке. Пришлось тут же шарахнуться назад, в тень. Поваленный фонарь валялся на плитках. У самого края балкона, рядом с выломанной секцией перил стоял Арман де Винеско. В одних бриджах, злой, как тысяча дьяволов. Ледяная маска треснула, лицо мужчины искажала ярость. Медальон на груди истерично сиял зеленой звездой. Полураздетый Наилли хватался за держащие его за горло и волосы руки, опасно выгнувшись у самого края.
- Умоляю, не надо! Папа!
- Маленькая дрянь! – Арман сипел и плевался. – Вся ваша порода порченная! Развратная сволочь! Не смей! Не смей даже смотреть на других, слышишь?! Это все гены. Ты изъеден пороком, как твоя мать!
Губернатор наотмашь ударил сына по лицу. Юноша едва не сорвался, но Арман намотал волосы на руку и дернул его обратно, свалив на колени. Кин до крови закусил губу и вцепился в каменную лозу винограда, украшавшую стену. Вступись он сейчас – взбешенный де Винеско просто швырнет сына на скалы. Салокин не успеет даже добраться. Часть балкона ограждалась серебристой сеткой охранки. Кин с досадой проклял свой дар обращаться быстро и бесшумно только с водой.
- Ты думаешь, что сможешь меня одурачить?! – продолжал бесноваться Арман. – Твой дар и красота на меня не влияют! Я знаю вашу суть! Ты мой! Мой и только. Даже если я тебя продам, ты все равно останешься моим! Если еще раз ты позволишь себе хотя бы подумать о ком-то другом, я выкину тебя с этого балкона, как…
Губернатор сорвался, ухватил сына за пояс бриджей и отшвырнул от себя к фонарю. Наилли упал, разбив локти и ударившись головой.
- Нет, прошу не надо, папа! – юноша попытался встать на колени, но пощечина свалила его снова. – Ты ошибаешься, я ни на кого не смотрел. Пожалуйста. Не надо!
Тяжело дышащий Арман прижал его к плитам пола, как хищник загнанную добычу. Кин с потусторонним ужасом наблюдал, как отец срывает с Наилли штаны, переворачивая на живот и дергает, приподнимая бедра. Юноша не сопротивлялся. Он покорно встал на четвереньки, опустив голову на скрещенные руки.
Салокин не мог двинуться с места. Второй раз на его глазах Наилли обладал другой. И если Ланц любил, насколько он это может, то сейчас юношу насиловали. Арман пропустил руку под локти сына, заставив выгнуть спину и встать на коленях. Разбитый фонарь резал тенями поджавшийся живот и напряженную грудь. Наилли беззвучно хватал ртом воздух, по щекам текли слезы. Де Винеско вбивался в него отрывисто и крепко, не отпуская, кусая плечо, почти выламывая руки.
Кин отмерз, судорожно ощупал сетку охранки и положил ладонь на грудь, вдавливая нужную точку, пока напротив сердца не начал разливаться жар. Для вскрытия незнакомой схемы требовалось несколько минут… несколько бесконечно длинных проклятых минут. Стремительно разливалось под ключицей жжение, Кин безжалостно ломал узлы охранки, только успевая немного маскировать следы. Наилли застонал. Коротко сорвано. Уже не от боли. Арман опустил руку, плотно обхватил его ладонью. Юноша запрокинул голову, крепко зажмурился, приоткрыв рот. Кин знал это выражение, за мгновение, как он сорвется в оргазм. Арман вжался в ягодицы Наилли последний раз, напрягся и со стоном кончил. Юноша бессильно осел, попытавшись свернуться комочком. Губернатор поднялся на ноги.
- Надеюсь, урок запомнил? – спокойно и холодно произнес он, вытирая испачканную руку о штаны. – Не слышу?!
- Да, папа, – прошелестел Наилли, не двигаясь.
Сжав подбородок юноши, Арман нежно поцеловал его в губы, на миг прижался щекой к щеке и, отпихнув, ушел в дом. Почти сразу за этим сетка осыпалась искрами. Кин перемахнул кадку с цветами, прикончил одним тычком фонарь и сгреб сжавшегося юношу. Наилли даже не вздрогнул, когда в темноте его подняли на руки.
- Где твоя комната? – спросил моряк на ухо, едва размыкая сведенные от злости и перенапряжения зубы.
- Оставь тут, – на нервах Кину показалось, что голос раздался прямо в голове.
Он легонько встряхнул свою ношу.
- Направо, первая дверь, – снова прошелестело, отдавшись в виски.
Наткнувшись на кадку с цветами, выругавшись, Салокин плечом распахнул дверь. Здесь под потолком копошились светлячки фонарей, ослепив светом. Маленькая кушетка, столик и толстый мягкий ковер – вся обстановка. Не считая еще небольшого комода в углу.
Кин осторожно опустил Наилли на ковер, расцепил руки и осмотрел. Ссадины на локтях, неглубокие, взявшиеся первыми следами будущих синяков. На плече багровый оттиск зубов, на шее и запястьях – следы от крепкой хватки, кое-где остались полумесяцы от вдавленных ногтей. Вензеля татуировки испачканы семенем и мелким океанским песком – намело на балкон. Колени рассажены куда глубже и кровоточили. Взбитые и спутанные волосы были наполовину мокрыми и пахли океаном сильнее прежнего. Кин осторожно отвел их в сторону, открыв заплаканное лицо. Наилли смотрел на него, не моргая.