Алая графиня - Страница 61

Я тоже находилась в столовой, но минут через десять после ухода Джироламо госпожа развернулась ко мне и сказала:

— Отпусти всех слуг, Дея, и сама уходи. Можешь подождать в коридоре.

Я ощутила, как лицо и грудь затопила жаркая волна, и с недоверием поглядела на Катерину. О чем она думает, собираясь остаться наедине с известным соблазнителем прямо здесь, в доме супруга, который находится в соседних комнатах?

Катерина не обратила внимания на мой ошеломленный взгляд, лишь махнула рукой, поторапливая меня.

Я велела слугам идти, затем вышла сама, но прежде убедилась в том, что графиня заметила мое негодование.

Они с Борджа оставались вдвоем почти час. Я была настолько расстроена, что даже прижалась ухом к двери, хотя меня могли застать за этим занятием. В столовой не возникало никаких тревожных пауз, не слышалось шуршания одежды, не угадывалось никаких порывистых движений — лишь серьезный непрерывный разговор, слишком тихий, чтобы я могла уловить суть.

Когда обед завершился и оба вышли, Катерина торжественно проводила Борджа до дверей. Между ними возникли какие-то новые, легкие и дружеские отношения. Родриго взял мою госпожу за руки, пожелал ей спокойной ночи и расцеловал в щеки с сердечностью старинного друга. Она ответила ему тем же — поднялась на цыпочки и церемонно прижалась губами к его оливковой щеке.

Когда гость отбыл, я поспешно подошла к своей госпоже, чтобы сопровождать ее наверх, в спальню.

— Мадонна!.. — возмущенно начала я, следуя в полушаге от нее. — О чем ты думаешь, оставаясь наедине с таким типом? Твой муж только что из ревности убил человека, а ты не нашла ничего лучше, чем обедать наедине с Борджа!

Катерина остановилась посреди лестницы, дождалась, пока я поравняюсь с ней, и сказала:

— Я просто хочу понять, как устроен Ватикан. Борджа знает много такого, что будет полезно моему мужу. Если бы Джироламо вошел в комнату, то увидел бы, что между нами не происходит ничего предосудительного.

— Борджа — настоящая гадюка, мадонна, — начала я, но Катерина резко отмахнулась от меня, заставила умолкнуть и двинулась дальше.

— Он всего лишь средство. Я делаю это ради дома Риарио. Я хочу видеть, как его могущество растет. Сикст не будет жить вечно. Что тогда станет с Джироламо, а главное — со мной и моим ребенком?

Я смотрела на нее с изумлением. Она только что забеременела, ей нет еще и пятнадцати — в этом возрасте большинство девушек лишь начинают задумываться о замужестве. Однако Катерину больше интересовала политика.

Через два дня, когда Джироламо снова отправился куда-то по делам, Борджа приехал еще раз, чтобы отобедать наедине с ее светлостью. Как и в первый раз, я прислуживала Катерине за обедом, но затем, когда они с Борджа насытились, вышла из комнаты. На этот раз их беседа длилась два часа. Я снова прижималась ухом к двери, но не услышала ничего, кроме невнятного бормотания.

На следующий день после встречи с Борджа Катерина пригласила на обед его заклятого врага, кардинала Джулиано делла Ровере, и оставалась с ним наедине, хотя Джироламо по-прежнему не было дома. Делла Ровере исполнилось около тридцати, он был высокий и мускулистый, с мужественным медальным профилем и волнистыми каштановыми волосами. Речь выдавала в нем человека чрезвычайно образованного и амбициозного. В его глазах светился тот же интеллект, какой я замечала у Сикста. Кардинал производил впечатление сильного и выносливого человека, но ходил с дубовой тростью, украшенной золотым набалдашником.

Юность делла Ровере провел в Риме, прислуживая в алтаре своему дяде. Его избранию способствовали целых восемь епископов и архиепископ Авиньонский, так что в один прекрасный день он мог претендовать на папский престол. Из-за всего этого кузен Джироламо ужасно ему завидовал, а делла Ровере не пытался скрыть свою неприязнь и презрение к неотесанному родичу.

Но приглашение Катерины кардинал принял незамедлительно и с большой охотой. Он явился в палаццо Риарио в прекрасно сшитой рясе из алого шелка, отделанной бархатом в тон, в красной кардинальской шапочке, прикрывающей тонзуру. Катерина по такому случаю оделась сдержаннее, чем обычно, в простое платье из серого шелка, и покрыла косы, уложенные на затылке, белой вуалью. По-видимому, она решила не использовать против делла Ровере свои женские чары. Я поняла причину, поскольку кардинал, находясь в гостях, совершенно игнорировал женскую прислугу, зато внимательно рассматривал всех мужчин.

В столовой я заняла свое место за Катериной и стояла лицом к кардиналу, который аккуратно прислонил бесполезную трость к соседнему креслу. Они обменялись полагающимися любезностями, его преосвященство прочитал благодарственную молитву, а потом сотрапезники приступили к обеду. Графиня позаботилась о том, чтобы кардиналу подали его любимые блюда, включая лоснящихся темнокожих миног в пикантном соусе и жареных молочных поросят.

Катерина пила много вина, разбавленного водой, но почти не ела. К миноге она даже не прикоснулась, с отвращением отвернулась от блюда.

— Вам нездоровится? — спросил делла Ровере. — Вы так бледны, мадонна.

Катерина слабо улыбнулась.

— В последние дни я сильно страдаю от жары.

Делла Ровере пожал плечами и умудрился, ни на минуту не прерывая беседы, уничтожить целое блюдо миног и запить их огромным кубком вина. Он поднял пустой бокал, дожидаясь повторения. Спустя четыре секунды посудина все еще была пуста, и кардинал свободной рукой взял прогулочную трость. Когда слуга, подносивший вино, понял, что его преосвященству требуется добавка, и подошел, делла Ровере развернулся в кресле и ударил парня тяжелой палкой по лодыжкам.

Слуга вскрикнул от боли, а делла Ровере проговорил:

— Бездельник! Пусть это научит тебя вниманию.

В следующий миг, когда слуга трясущимися руками наполнил его кубок, делла Ровере с любезным видом развернулся к Катерине и сказал:

— Требуется немалое время, чтобы как следует вышколить их. Если он снова ошибется, я рекомендовал бы выпороть его.

Катерина ответила улыбкой и принялась расспрашивать кардинала о его учебе во Франции. Делла Ровере тем временем вплотную занялся молочным поросенком.

— Я учился естественным наукам, — отвечал он. — Но больше всего мне нравилось военное дело. Я предпочел бы стать солдатом, однако дядя уже избрал для меня иной путь.

— Военное дело! — На этот раз Катерина улыбнулась вполне искренне, даже подалась вперед, наклонившись над столом. — Если бы я родилась мужчиной!.. Честно говоря, настоящее счастье я испытываю только тогда, когда упражняюсь с мечом.

— Женщина с мечом? — Джулиано нахмурился. — Но это же противоестественно!

Графиня потупила взор и заявила:

— Но я так восхищаюсь воинами. Это благороднейшее из призваний… для мужчины, разумеется.

При этих словах кардинал расцвел. Слабая улыбка заиграла на его губах.

— Именно! Иногда я представляю себя генералом, который сражается с турками. Не стоит забывать, что Крестовые походы не увенчались успехом. Пора бы устроить новый.

— Совершенно верно, — согласилась Катерина, лучась восторгом, какого она вовсе не испытывала. — Вот слова истинного мужчины. Если кому-то и суждено победить султана, то это вам.

Делла Ровере принял ее восторги за чистую монету, заулыбался, схватил жирными пальцами кубок и сделал большой глоток. На этот раз парень, прислуживавший ему, наполнил посудину, как только та коснулась стола.

Выдержав паузу, графиня сменила тему:

— До меня дошли слухи, что Родриго Борджа относится к тем людям, которым нельзя доверять. Однако же он ищет моего расположения, и мне необходим совет. Как я могу помочь супругу укрепить его позиции?

— Борджа! — Делла Ровере фыркнул и принялся за поросенка. При этом он продолжал говорить, хотя и несколько невнятно из-за мяса во рту: — Лучше вам не иметь с ним никаких дел. Он опасный человек, верить ему нельзя.

— Но почему, ваше преосвященство? — Темно-голубые глаза Катерины широко раскрылись якобы от испуга. — Я слышала, он самый богатый и влиятельный человек после Сикста. Борджа служит вице-канцлером курии так долго, что приобрел настоящее состояние и громадное влияние на кардиналов.