Афоризмы - Страница 92

Друзья попросили Овидия исключить из его книги три стиха, на которые они укажут. Он согласился, при условии сохранить три, на которые укажет он. Стихи, которые они предложили для исключения, а Овидий для сохранения, оказались одни и те же.[2165]

Женщина может сохранить лишь ту тайну, которой она не знает.[2166]

Уметь говорить [для оратора] менее важное достоинство, нежели уметь остановиться.[2167]

Молчание равносильно признанию.[2168]

Изучи лишь красноречие, от него легко перейти к любой науке.[2169]

Никогда подражателю не сравниться со своим образцом. (…) Копия всегда ниже оригинала.[2170]

Марку Антонию Цицерон не враг, а угрызение совести.[2171]

Пусть мы молчим, однако дела наши говорят.

Ошибаться – человеческое свойство.

В остальном пусть судьба решает, как ей угодно.

Всякое благо делает счастливым того, кто им обладает.

Первых на свете богов создал страх.

Деяния Тиберия и Гая [Калигулы], а также Клавдия и Нерона, покуда они были всесильны, из страха перед ними были излагаемы лживо, а когда их не стало – под воздействием оставленной ими по себе еще свежей ненависти.[2172]

Без гнева и пристрастия. (Девиз историка).[2173]

Со временем [дурные] толки теряют свою остроту, а побороть свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чем не повинным.[2174]

Громче всех оплакивают смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею.[2175]

Превознося старину, мы недостаточно любопытны к недавнему прошлому.[2176]

Правители смертны – государство вечно.[2177]

Большие события всегда остаются загадочными, ибо одни, что бы им ни довелось слышать, принимают это за достоверное, тогда как другие считают истину вымыслом, а потомство еще больше преувеличивает и то и другое.[2178]

Больше всего законов было издано в дни наибольшей смуты в республике.[2179]

Я считаю главнейшей обязанностью анналов сохранить память о проявлениях добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.[2180]

Медленно, но зато верно.[2181]

Страх ослабляет даже искушенное красноречие.[2182]

Во главе погребальной процессии несли изображения двенадцати знатнейших родов (…). Но ярче всех блистали Кассий и Брут – именно потому, что их изображений не было видно.[2183]

В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.[2184]

Благодеяния приятны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать равным; когда же они намного превышают такую возможность, то вызывают вместо признательности ненависть.[2185]

Оставленное без внимания забывается, тогда как навлекшее гнев [правителя] кажется справедливым.[2186]

Потомство воздаст каждому по заслугам. (…) Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять, память даже у будущих поколений.[2187]

Толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине.[2188]

Непреклонными были требования закона вначале, [но], как это почти всегда бывает (…), под конец никто не заботился об их соблюдении.[2189]

Все, (…) что почитается очень старым, было когда-то новым. (…) И то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером.[2190]

Единственное средство против нависших опасностей – сами опасности.[2191]

Тем, кто ни в чем не повинен, благоразумие не во вред, но явные бесчинства могут найти опору лишь в дерзости.[2192]

Мысль о браке [при живом муже] (…) привлекла ее [Мессалину] своей непомерной наглостью, в которой находят для себя последнее наслаждение растратившие все остальное.[2193]

[Об Агриппине, матери Нерона:] Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла.[2194]

Все запретное слаще.[2195]

[К Аникету, убийце его матери, Нерон] проявлял мало расположения, а в дальнейшем проникся глубокою ненавистью, ибо пославшие на преступления видят в их исполнителях живой укор для себя.[2196]

Добытая домогательствами хвала должна преследоваться с не меньшей решительностью, чем злокозненность, чем жестокость.[2197]