Абсурд - Страница 6

– Запомни главную истину воровского дела. – Учил его старший камеры. – Никогда ни в чем не сознавайся. Это верный путь к гибели. И как можно меньше говори. Большую часть показаний против тебя, они берут из твоих собственных слов.

Алекс благодарно кивнул головой, обещал запомнить. Ему снова напомнили о готовности помочь, если он решится уйти из жизни, не дожидаясь расстрела. Алекс снова благодарил. Он уже видел, что вместе с ним в камере не было безжалостных убийц или маньяков. Каждому, из его товарищей по несчастью, его убийство будет неприятным, но ради него они готовы на этот страшный поступок. Он, пока, не готов был. Пока.

Алекс боялся и одновременно с нетерпением ждал начала процесса. Конечно, было страшно. Особенно с обрисованной перспективой и репутацией выносимых в Главном зале Верховного суда Высшей Справедливости судебных решений. Но, с другой стороны он, наконец, узнает в чем его обвиняют. Алекс не мог понять, что его сейчас больше всего волновало – перспектива расстрела или неизвестность «за что?», «почему?».

Но все же, его главным чувством перед процессом была надежда. Поскольку Алекс был уверен в своей невиновности. Он быстро докажет, без всяких сомнительных адвокатов, что скорее всего, его перепутали с другим. Пусть ловят кого надо, а его отпускают на волю, к Марии. Он теперь, после всего пережитого, без всяких курортов понял, что любит ее и хочет жениться.

Еще Алекс переживал, что после произошедшего с ним, компании могут отказаться от своих предложений ему о работе. «Может некоторые откажут, – успокаивал он себя, – но ведь иные поймут, что он был в тюрьме по недоразумению». Алекс очень надеялся на здравый смысл. Главное – не дать адвокату его погубить. Жаль, что не удалось найти другого. Алекс надеялся, что пока не удалось.

*****

Его увезли на процесс рано утром. Еще до завтрака. Хотя само судебное заседание должно начаться ближе к обеду. Алексу, неохотно, объяснили, что в городе из-за процесса над ним столпотворение. Неимоверные заторы на улицах у тюрьмы и особенно на прилегающих к зданию Верховного Суда Высшей Справедливости. Газетчики и публика с ума сходят. А судья, объяснили ему, строгий и очень не любит, когда подсудимые опаздывают.

Алекса везли в конвойной машине. Внутри было обособленное отделение за решеткой. Между входной дверью и решетками сидело двое вооруженных до зубов конвоиров. Оба держали свои руки на оружии и не спускали с заключенного глаз.

Со своего места Алексу совсем немного было видно происходящее на улице. Очень маленький кусочек НЕТЮРЕМНОЙ жизни. Удивился, когда увидел билборд со своей фотографией, той где его подловил тюремщик, когда он сдавал грязную посуду в окошко. Лицо его выглядело отвратительным. Перепуганное лицо, полузакрытые глаза. Но поразительней всего была надпись большими буквами: «За такое – к высшей мере!». За какое «такое»? За грязную посуду? Билборд не давал пояснений.

Ближе к Верховному суду Высшей Справедливости бушевала митингующая толпа с транспарантами. Алекс видел гневные лица, криков отдельно не различал. Скандирование толпы сливалось в неразборчивый шум. Но плакаты и транспаранты в руках митингующих, гневно обличали преступление Алекса и требовали наказание «по всей строгости». На некоторых плакатах Алекс увидел свое фото на фоне кружочков мишени.

Подобный гнев толпы удивлял и обескуражил Алекса. Получалось, что все вокруг знали какое преступление он совершил, в чем виноват. Все, кроме него самого и, кажется, адвоката.

Машину узнали, крики стали громче, неистовей. В кузов полетело несколько камней. Внутри отдалось глухим звуком. Охрана напряглась.

– Если машину перекинут, нам придется тебя пристрелить. – Сказал один из конвоиров.

Сказал без злобы, буднично. Алекс поверил, что действительно может пристрелить. Такая работа.

К счастью, обошлось. Машина благополучно подъехала к черному ходу, где негодующей толпы не было. Никем незамеченные, прошли в здание, долго ходили по коридорам, лестницам и, наконец, зашли в небольшую комнату с металлической клеткой внутри. Алекса незамедлительно закрыли в этой клетке, словно опасное животное в зоопарке. Наручники не сняли.

Сопровождало по зданию Алекса ни много, ни мало восемь вооруженных конвоиров с оружием наизготовку. Когда Алекс уже сидел в клетке, все они смотрели на него почти не мигая. Оружие было нацелено ему в грудь.

«Что же я натворил такого?» – снова и снова задумывался Алекс. Увиденное по пути в суд, восемь готовых ко всему охранников, произвело сильное впечатление на него. В душе он все еще надеялся на ужасную ошибку, на то, что его просто перепутали с настоящим преступником. Но глядя на беспристрастные лица конвоиров с автоматами, нацеленными на него, он все больше и больше терял уверенность в себе. Одни билборды с его лицом на фоне мишени, чего стоили.

Вспомнилось предложение сокамерников «умереть без боли». Может стоило согласиться? Может его уже через час повезут на расстрел? Было страшно. Алекс откинулся спиной к стене. Закрыл глаза.

Ожидание затянулось. Ни через час, ни через два заседание не началось. У Алекса не было часов. Их отобрали, вместе с другими личными вещами, при оформлении в тюрьму, о времени он имел смутные представления. Хотелось спросить, но при взгляде на восемь направленных в его сторону автоматов, любопытствовать перехотелось.

Настроение менялось на протяжении ожидания. От страха и напряжения в самом начале, до злости, что ему не дали позавтракать и, скорее всего, не дадут пообедать. В животе урчало. За несколько дней пребывания в тюрьме организм привык к определенному распорядку. Вспомнилось, что существует тюремная традиция о последней трапезе перед казнью. Алексу стало от этой мысли спокойней, что ему не придется умереть голодным. Но тут же разозлился на себя, за подобную чушь в своей голове.

К моменту, когда злость сменилась равнодушием, их затребовали в Главный зал на заседание суда.

Охранников добавили, словно восьмерых было мало. Алекса вытащили из клетки, дюжий конвоир грубо потянул за собой (хотя Алекс не сопротивлялся). Остальные следовали на расстоянии по бокам, сзади и спереди.

*****

Главный зал Верховного суда Высшей Справедливости был действительно огромным. Огромным и величественным. Размеры поражали – на несколько сотен зрителей, может даже за тысячу. Клетка, в которую поместили Алекса, находилась недалеко от возвышения, на котором находился длинный стол и три кресла для судей. Перед судейским столом находился стол судебного секретаря-распорядителя. У стен стояли строгие судебные приставы.

Совсем рядом с клеткой, в которую с немыслимыми предосторожностями заперли Алекса, за небольшим столиком, сидел адвокат. При виде своего подзащитного он надменно отвернулся. На столе, перед адвокатом, были разложены стопки с бумагами и уже знакомый Алексу, пыльный уголовный кодекс.

Чуть дальше был еще один стол. Сидящий за ним человек, в отличии от адвоката, не спускал с Алекса своих глаз. Алекс безошибочно определил в нем прокурора. Они встретились взглядами. Оба стали смотреть друг на друга не мигая. Алекс, поначалу, ни за что не хотел уступать, но трезво подумав, решил доставить прокурору радость от маленькой победы. Отвел первым взгляд, хотя в игру «гляделки» ему еще с детства не было равных. Прокурор победно ухмыльнулся. Оба этой «борьбой» взглядами остались довольны.

В дальнем конце зала открылись двери. В зал хлынули журналисты и толпа зрителей. Журналисты с порога начали фотографировать. Чем ближе к клетке они подбегали, тем чаще и сильнее мигали вспышки. Адвокат приосанился. Алекс, наоборот, попытался спрятаться. Но, естественно, в клетке это сделать было невозможно. Поэтому он просто отвернулся, прикрывая лицо руками.

Телевизионщики вели себя более сдержанно, но также торопились один перед другим, стараясь занять места с наиболее выгодным ракурсом. Судебные приставы суетились, не позволяя им ставить свои штативы близко к клетке. Отдельная сумятица возникла, когда фотографам было приказано покинуть зал до судебного заседания. Несколько десятков человек с дорогими фотоаппаратами пытались двигаться против многочисленной толпы зрителей, но их неизменно относило назад. Фотографы переживали за свою технику и ругались с зеваками. Зрители равнодушно отталкивали их назад, совершенно не слушая ругательства фотографов. Все стремились занять места поближе к судебному столу и клетке с Алексом. Приставы сердились, бесцеремонно пиная спины фотографов, устремляя к выходу, грозились лишить их аккредитации, не стесняясь ругались матерно.