Абсурд - Страница 4

– У тебя теперь койка внизу. – Сказал ему старший камеры. – Там удобней, не надо лазить каждый раз наверх.

– Завтрак приносили, мы тебе оставили. Поешь. – Сказал еще один сокамерник. Алекс не мог вспомнить его имя.

Его вещи действительно находились на койке внизу, ближе к окну и соответственно чуть дальше от параши. Что было не только удобней, но и почетней. Алекс это уже знал. Кивнул благодарно. Аппетита не было, но вспомнил, некстати, печенье у начальника тюрьмы и в животе заурчало. Поел. Сокамерники с разговорами и вопросами не лезли. Молча сидели по своим койкам. «Живи и не мешай жить другим» – вспомнил одно из тюремных правил. Золотое правило. Несомненно.

Поев, молча собрал посуду и постучал в дверь. Он уже знал, как все происходит. Откроется окошко. Это же окошко одновременно будет небольшим столиком, на который и надо поставить посуду. За несколько раз процедура уже стала привычной.

Но в этот раз, когда он ставил посуду, его ослепила вспышка – с той стороны окошка фотографировали. Снаружи раздался смех. Алекс зло кинул миску, а затем кружку с ложкой в окошко. Кажется попал, но сомневался, что смог разбить мобильный телефон, которым его фотографировали. Попал посудой не по телефону, а по охраннику.

– Беспредельщик. – Услыхал он сзади себя уважительное. По голосу узнал старшего камеры.

Его авторитет в камере рос. Хотя он к этому не стремился.

*****

Алекс сел на свою новую койку (он не привык еще называть ее нарами). Обхватил голову руками. «Необходимо разложить все по полочкам. – Подумал он. – Тогда возможно я смогу во всем разобраться.»

Он начал с недавнего прошлого. Вчерашний студент. Не самый-самый лучший, но «один из». Поэтому ему, по окончанию университета, поступило сразу несколько заманчивых предложений на работу. В солидные компании. Но с трудоустройством он не спешил – хотелось немного отдохнуть, побездельничать после учебы.

К тому же, был шанс поехать на курорт вместе с Марией и там разобраться кто она ему – просто девушка или невеста. От воспоминаний о Марии заволновался. Как она? Как переживет случившееся с ним? Знает ли она об этом недоразумении?

В этот момент Алекс осознал насколько ему дорога ему эта девушка. Уже без поездки на какие-то там далекие и мифические, теперь курорты, осознал ее для себя как невесту, а не просто как обычную девушку. Как самого дорого для себя человека.

Мысли о Марии отвлекли, взволновали. Некоторое время Алекс, с удовольствием, предавался воспоминаниям. Но затем, взял себя в руки, сосредоточился на нынешней ситуации.

К его студенчеству никаких претензий быть не может. Не хулиганил, не бузил, учился хорошо (если не замечательно даже). Выпивал редко и немного. Значительно меньше своих товарищей. За это он не может быть наказан. Может за то, что он не сразу устроился на работу, а собирался на курорт с любимой девушкой? Но ведь и это нормально. Это, наверняка, законно. В этом нет ничего такого.

Алекс вспомнил компании, которые приглашали его к себе на работу. Вполне респектабельные, давно работающие на рынке. Все очень известные (чем он очень гордился, получая очередное приглашение). Ничем противозаконным эти компании не занимались. Репутация у всех была безупречной.

Круг замкнулся. Алекс подверг анализу последний период своей короткой жизни и не нашел никакой вины, которая могла соответствовать смертной казни, но и даже малейшему тюремному сроку. Копаться глубже, в период детства и юности не имело смысла. Там все было безоблачным и не криминальным.

Алекс застонал. Оказалось, вслух. Его сокамерники встрепенулись, заволновались. Но, согласно неписанным тюремным законам, к нему не лезли с сочувствием. Только старший камеры со своего места предложил:

– Если захочешь, мы сможем убить тебя безболезненно. Будет лучше, чем расстрел. При расстреле еще куда пуля попадет. Может еще мучится доведется. А мы гарантированно. Мгновенно. Ты подумай. Скажешь. Мы для тебя… Со всем уважением.

От слов старшего Алекс едва не заплакал.

– За что? За что меня расстреливать? Я не сделал ничего такого. Даже адвокат не знает в чем моя вина!

– Адвокат дерьмо. Надо другого. Но запомни – теперь тебе ни один адвокат не поможет. В Главном зале Верховного суда Высшей Справедливости выносят только расстрельные приговоры. Никогда там не было приговоров со сроками или оправдательных. Там только расстрельные.

– За что? Почему мне не говорят в чем вина?! – Алекс вскочил и забегал по свободному пространству камеры. – Как можно меня расстрелять?

– Скажут на суде. – Ответил ему старший. Затем, чуть подумав, добавил. – Наверное.

Алекс упал на свою кровать лицом вниз. Накрыл голову подушкой. Не хотелось никого видеть и слышать. Хотелось заплакать, даже не просто заплакать – зарыдать навзрыд. Не смог.

Сокамерники ему не мешали, не беспокоили. Вели себя подчеркнуто тихо. «Живи и не мешай жить другому».

Как ни странно – ему удалось заснуть. И даже увидеть во сне Марию. Это были самые счастливые мгновенья, с тех пор как он оказался в тюрьме.

*****

Он проснулся от грохота посуды. Обед. Молча поднялся, получил свою пайку. Но уже хитрил – становился сбоку от окошка, а затем протягивал руку за едой. Так его не могли сфотографировать. Этим же способом вернул пустую посуду после еды. С той стороны двери были явно разочарованы.

После обеда некоторое время Алекс ходил по камере. Хотелось действовать, защищать себя. Он кинулся к двери, стал колотить по железу кулаками.

– Я требую бумагу и ручку! Я требую бумагу и ручку! Я буду писать!

Окошко открылось. На этот раз Алекс не уберегся – его снова сфотографировали. Он едва успел отвернуться от вспышки и прикрыть глаза. Не ослепило.

– Бумагу. Бумагу и ручку мне! Я должен написать прошение! Заявление хочу написать!

Он боялся, что ему откажут. Но голос за дверью ответил:

– Сей момент, с большим удовольствием!

И действительно, через короткий промежуток времени, окошко вновь открылось и ему протянули целую стопку бумаги и ручку.

– Ты в разные адреса пиши. Побольше. – Посоветовал ему надзиратель. – Поможет.

Алекс растерялся от такой любезности тюремщика. Забыл даже поблагодарить. Жадно ухватил бумагу, подбежал к столу.

– Как правильно писать? На кого? – Спросил он у своих сокамерников.

– Что ты хочешь?

– Заменить адвоката, пожаловаться на арест, потребовать предъявить мне обвинение. Я хочу знать в чем виноват, за что сижу здесь и за что угрожают мне казнью!

Ему подсказали. Самые разные инстанции. Писать было куда. Бумаги хватало, он писал до самого вечера. Во все инстанции какие мог, какие знал и какие ему подсказали сокамерники. К концу дня был доволен проделанной работой. Возможно не все бумаги рассмотрят, но лучше действовать, чем мотаться по камере в отчаянье. Бумага – это сила. Не везде отмахнутся, возможно проверят, разберутся, освободят… или, хотя бы, не расстреляют.

Вместе с грязной посудой, после ужина, отдал бумаги надзирателю. Уже привычно уклонился от света вспышки. Охранник не стал забирать ручку и оставшиеся чистые листы бумаги. Но листы с заявлениями внимательно пересчитал, пока Алекс напряженно топтался сбоку от окошка. Он боялся, что надзиратель может придраться к его текстам и завернет некоторые из его прошений.

– Всего четырнадцать? – Удивился надзиратель. – Почему так мало? Бумаги много, пиши еще! Надо двадцать пять, а лучше тридцать!

– Не понял. – Удивился Алекс. – Что значит «надо еще»? Почему двадцать пять-тридцать?

– Чудак-человек! – Изумился тюремщик. – Твои автографы дорого стоят. Всем хочется получить. Ты знаменит! У нас, охранников, зарплата маленькая. Выкручиваемся, как можем. Пиши еще!

– Как! – Возмутился Алекс. – Вы не передадите мои заявления адресатам, а будете их продавать?

– Ну конечно. – Воскликнул, довольный сообразительностью Алекса, надзиратель. – Я тебе целый час объясняю, что на продажу. Твои автографы стоят дорого. Пиши еще! Если что надо – не стесняйся, в любое время дня и ночи. Все сделаем, любой каприз, дорогой ты наш.