Ассира - Страница 9

Я вернулся, но невозможно описать словами, что творилось тогда у меня в душе. Мне было почти четырнадцать, я уже все понимал, и я понимал, насколько мерзко и отвратительно то, чем ей приходится заниматься ради меня. Я винил во всем только себя, и не мог справиться с этой виной. С тех пор мы почти перестали общаться. Я старался меньше попадаться ей на глаза, а она мудро не навязывала мне свое общество. От былой привязанности не осталось ничего. Я замыкался в себе, уходил в свою тьму, которая меня поглощала все больше и больше. Иногда все казалось простым: мне хотелось простить ее, обнять, поддержать, я видел, как она страдает. Но как только я подходил к ней для разговора, то перед глазами возникали отвратительные, пошлые сцены, в которых она трахается с мужиками в дешевых гостиницах. И к горлу подкатывала тошнота. Я не мог ее простить.

Однажды в мой день рождения на своем письменном столе я увидел новый компакт-диск – альбом группы “Metallica”. Называется ReLoad, перезагрузка, может быть, слышала… Это, наверное, лучшее, что она могла подарить мне в тот момент. Я полюбил рок, а потом всерьез увлекся рок-музыкой. С другом мы организовали свою группу и все вечера репетировали в теплом гараже его отца. Домой я приходил только поесть и поспать. Мы учились работать в команде, сочиняли свои первые песни и даже пытались исполнять их.

Примерно через год у нас состоялся серьезный разговор с матерью. Она клялась мне, что покончила со своим прошлым, что хочет вернуть наши прежние отношения. Она прекрасно выглядела: стройная, привлекательная, совсем еще молодая женщина. Ее повысили на работе до заведующей магазином. По ее глазам видно было, что ее раскаяние искреннее. И я, наконец, простил ее. Отгонял от себя, как мог, свои темные мысли. Мы снова стали общаться, она была первой слушательницей моих песен, которые я писал по ночам.

Она страстно болела за меня, купила мне втайне в кредит дорогущую электрогитару. Я тогда впервые в жизни прямо при ней разревелся. Как ребенок или как идиот. До того неистово счастье рвало мне душу, что невозможно было не зареветь.

Иногда она правила мои тексты, которые находила на смятых листах в моей комнате. И у нее это здорово получалось. Первые свои хиты я написал, благодаря ей и посвятил тоже ей. Мы с друзьями притирались друг к другу, иногда даже дрались на репетициях, но маленькими шагами шли вперед к своей цели. Вскоре мы стали организовывать небольшие самодеятельные концерты для своих друзей и одноклассников. Со временем, концерты стали собирать целую толпу наших поклонников. Мать приходила на каждое такое уличное выступление. Но я никогда не подавал виду, что я знаком с этой молодой женщиной в черных джинсах и короткой кожаной косухе. Ее можно было принять за одну из старшеклассниц, наших фанаток. Только мудрый и взрослый взгляд и то, что она не визжала после каждой песни, выдавал то, что ей намного больше шестнадцати.

Однажды мне пришлось спрыгнуть с импровизированной сцены прямо во время песни и разбить рожу какому-то молокососу, который нагло стал к ней приставать. Она тогда посмотрела на меня с восхищением. Как будто я был героем, хотя я никогда не отличался смелостью.

Она видела, что рок – это моя жизнь, что это то, ради чего я просыпаюсь по утрам. Когда я смотрел по телеку концерты любимых исполнителей, она разрешала мне досматривать до конца, даже если я выключал телевизор уже далеко за полночь. Она понимала меня. Она шла со мной плечом к плечу. Она была мне матерью, другом. Главное – это то, что она была моим другом. Да.

Когда у меня появилась первая девушка, она спокойно сказала мне, что я уже взрослый и могу приводить ее домой. Ненавязчиво она объяснила мне о необходимости контрацепции, сказав со смехом, что шестнадцать – это не возраст для отцовства, даже если я считаю себя очень ответственным человеком.

И я привел девушку домой. Сначала одну. Потом вторую. Потом третью. А потом я перестал их считать. Поклонниц было много, и мне казалось тогда, что они все мне нравятся. Выбрать какую-то одну было непросто: у одной мне нравилась грудь, у другой – задница, у третьей лицо. Такого, чтобы в ком-то все красивое соединилось вместе – не было. Поэтому я с ними просто спал, а потом посылал их… домой. Да, я вызывал такси и посылал их домой, не дальше. Мать была со всеми вежлива, ни разу она не бросила на меня неодобрительного взгляда. Ни разу не сказала мне, что я слишком часто меняю девок.

После школы я поступил в вуз, познакомился с новыми приятелями. Они иногда бывали у меня дома. От рока они были далеки, но на концерты мои приходили постоянно. Я видел, что один из парней, Серж, неровно дышит к моей матери. Он все время ее обхаживал, делал комплименты, глаз с нее не сводил, если она тоже была на концерте. Лишнего он себе не позволял, но все равно, я однажды не выдержал, врезал ему в челюсть так, что она захрустела от удара. И еще прошипел на ухо, что мозги вышибу в следующий раз. Самое забавное, что у Сержа была девушка: миниатюрная девчонка с подведенными черным карандашом глазами. Этот раскрас уродовал ее, но у женщин вообще странные представления о красоте. Девчонка эта постоянно крутилась около Сержа, поэтому я после той стычки успокоился и проводил почти все время в гараже, где мы записывали новую песню. Учеба-гараж-учеба-гараж. А потом я как-то пришел домой и увидел это: на кухонном столе, раздвинув ноги лежала моя мать, а Серж трахал ее стоя – так, что у нее груди подпрыгивали в разные стороны. Задница его сверкала от пота. Играла музыка, стоны раздавались на всю квартиру. Они настолько увлеклись процессом, что не услышали, как открылась входная дверь. Я включил свет в прихожей и, не снимая ботинок, прошел на кухню. Мать вскрикнула, наспех прикрылась скатертью, которую я зло выдернул у нее из рук, после чего ударил ее по лицу наотмашь. Она схватилась за щеку, выбежала из кухни. То, что случилось потом, я с трудом вспоминаю, потому что ярость и тьма застилали мои глаза. Казалось, я ослеп. Я колотил кулаками куда придется, неистово, долго, пока какие-то люди, как позже выяснилось, соседи снизу, два брата, не скрутили меня и не заставили остановиться.

Серж месяц после этого лежал в больнице с сотрясением. Я думал, что он напишет на меня заявление в полицию, но он, почему-то, этого не сделал. Может, эта сука его попросила все замять, пообещав ублажать его до конца своих дней. Я не знаю.

Я снял квартиру с такими же студентами, как я. Пил, накуривался травой, гулял, искал смысл жизни. Музыку забросил, из группы своей ушел, гитару, пьяный, разбил об голову одного из собутыльников. Так четыре года пролетели, даже не успел опомниться. Потом устал от всего, казалось, от самой жизни, понял, что еще немного и выброшусь из окна. Пришел к ней, стал жаловаться на жизнь, она жалела, гладила рукой мои волосы. Я заметил тогда у нее новое кольцо на пальце. Она так и не сказала мне, чей это подарок, но у меня как-будто тогда сердце разбилось снова.

Я устроился работать грузчиком, чтобы не было времени на пьянку. Там, на продуктовой базе, я случайно познакомился с Ти Джеем. У него была своя рок-группа. Та музыка, которую они играли – она была не похожа на ту, что играли мы в школе. Она была не просто крутая, она была нереальная. Космос. Я показал ему, что я умею, показал старые тексты, записи с концертов, и он взял меня к ним. И снова понеслось, завертелось. Рок, тусовки, тексты, песни. Пришел к матери, сказал, что с пьянками завязал, сказал, что на нее зла держать не буду, если она решит устроит свою личную жизнь. Она мне рассказала, что уже давно живет с мужчиной, который любит ее и хочет жениться на ней. Свадьба будет ближайшим летом. Вообщем-то, ей и не нужно было мое разрешение. И я обнял ее, не отпускал долго-долго, а потом уехал, не простившись. И не видел ее с того дня три года. Закончил универ, и всего себя посвятил музыке. Раскрутили группу, выступали на концертах, в клубах и на разных тусовках. Заработал денег, купил себе этот загородный домик, чтобы было куда приезжать после гастролей. Писал песни, играл на гитаре, трахал женщин, и снова искал себя. Да вот беда. Нигде меня не было, нигде себя не находил. Я и до сих пор до конца не знаю, где себя искать…