Ассира - Страница 4

Еще немного походив по двору, я принялась расспрашивать знакомых ребят, не видели ли они, куда ушли мальчишки и моя сестра, но никто их не видел. Получается, она меня обманула. Если бы они ушли за мороженым, то уже обязательно вернулись бы.

Я беспомощно остановилась посреди площадки и прислонилась к турнику. Железо холодило спину. Я закрыла глаза, и тут яркая вспышка молнией озарила небо, и мне померещилось рядом розовое платье и крик Алисы. Я открыла глаза. Никого не было, Лука непонимающе смотрел на меня, вилял хвостом. Волнение и страх накрыли меня с головой, что-то подступило к горлу, сдавило грудь. Я чувствовала, что еще немного, и я начну задыхаться. Лука почувствовал, что мне плохо, отчаянно залаял, стал метаться возле меня в поисках помощи. Кто-то из знакомых мальчишек догадался позвать моего отца. Он выбежал из подъезда в домашних тапочках, в старой футболке с дыркой на плече. Наклонился ко мне.

– Лора, что с тобой, малышка? Что случилось?

– Папа, Алисе плохо. Ее надо спасать! – захрипела я в ухо отцу.

– Где, где же она, скажи мне? – было видно, что отец разнервничался, по щекам у него поползли красные пятна.

– Не знаю… Плоская бордовая крыша Может быть, она даже спрыгнет с нее. И разобьется. Не знаю. Но случится что-то плохое! Или уже случилось, – прохрипела я.

– Господи, да где же искать эту крышу? Лора! Я не понимаю, о чем ты говоришь! Что вообще за чертовщина происходит?

Я закрыла глаза, пытаясь поймать внутри себя еще хоть какую-то зацепку. И снова глаза ослепила вспышка, и я увидела крышу. А под ней номер дома. Тринадцать.

Я открыла глаза, дышать стало гораздо легче. Схватив отца за руку, я побежала в сторону старой больницы. Теперь сомнений не оставалось, что Алиса была там. Все в нашем дворе знали, что тринадцатого дома на нашей улице не существует. Он мертв, заброшен, и там живут призраки больных, ушедших в мир иной в этих стенах. Много чего еще рассказывали про старую больницу, по большей части, это были выдумки. Но полгода назад, зимой, там нашли труп мужчины. Больше ребята с нашего двора туда не ходили – боялись.

Добежав до ворот, мы протиснулись в щель между ними и каменной стеной. Вход был заперт, но окно слева от дверей было выбито. Отец помог мне залезть внутрь, а потом сам запрыгнул вслед за мной.

– Алиса! Алиса! – что было сил закричала я. Казалось, что еще минута, и мы опоздаем. Сердце мое бешено колотилось в груди, в горле стоял комок. Отец тоже кричал. На втором этаже послышался шум и грохот. Мы побежали к лестнице. Поднявшись наверх, мы увидели Алису, лежащую на грязном полу. В ноздри ударил острый, соленый запах крови.

Я не помню, что было потом. Нить событий оборвалась, скомкалась. Я была ребенком, и воочию увидела свою сестру мертвой. По-крайней, мере, я подумала именно так – она была бледная и не живая в ту минуту. Жизнь для меня тоже, как будто бы закончилась в тот момент, ивовые ветви сомкнулись над головой. Весь страх и отчаяние легли на плечи отца.

***

Я проснулась дома. В комнате горел ночник. Часы показывали два часа ночи. Я вышла из комнаты, увидела отца, сидящего на диване в гостиной, и мать, которая плакала, положив голову ему на колени. И тут я все вспомнила, и тоже принялась плакать.

Но отец окликнул меня и тихо сказал:

– Не плачь, Деревце. Благодаря тебе, твоя сестра жива. Ее жизнь теперь в безопасности. Ты спасла ее. Ты у меня чудесная…

Маньяка не поймали. Он скрылся, не оставив никаких следов. Это я подслушала в тихих разговорах родителей – мне было одиноко, когда Алиса лежала в больнице, и я спала у них в комнате.

После выписки и реабилитации, Алиса стала предметом зависти и звездой нашего района. Все мальчишки влюбились в нее, а девчонки мечтали с ней подружиться. А я так и осталась тенью, подпевалой, младшей сестрой, прилипающей, как банный лист. Никому не было дела до того, что Алиса была бы мертва, если бы у нее не было такой тени, как я. После этого сестра всегда была рядом со мной. Иногда мне даже хотелось отдохнуть от нее, и немного побыть одной, как раньше. Но она не отходила от меня, я чувствовала, что нужна ей, и не сопротивлялась этой близости.

Я не расспрашивала Алису о подробностях того, что случилось на крыше старой больницы. Мама запретила мне задавать вопросы, объяснив, что Алиса испытала сильный шок и ничего не помнит. Но примерно через полгода после случившегося, Алиса, за плотно закрытой дверью нашей комнаты, сказала мне, трогая кончиками пальцев шрам на своей шее, что это был самый страшный момент в ее жизни. Мальчишки убежали, и она осталась одна: лицом к лицу с огромным мужчиной в черной мантии. У него были длинные светлые волосы и прозрачно-карие глаза.

Перед тем, как вынуть из-за пазухи нож, он улыбнулся ей обреченной улыбкой и сказал:

– Здравствуй, Лора.

– Я не Лора. Я Алиса.

– Алиса?

Мужчина разозлился и закричал страшным голосом:

– Мне нужна не ты! Не ты! Мне нужна она…

В этот момент Алиса сделала многозначительный взгляд, и я с ног до головы покрылась мурашками.

– Кто – “она”? – спросила я, дрожа от страха.

– Он хотел убить тебя, Лора, разве ты не поняла?

Я задрожала еще сильнее, залезла под одеяло, а потом сказала Алисе:

– Не говори об этом папе.

Игорь… У меня была тетрадь, все листы в которой были исписаны его именем. Каждая строчка хранила его имя в шестикратном размере. Я писала его снова и снова, словно немой зов, – в те моменты, когда думала, что никогда больше не увижу его. Никогда… Страшное слово!

Мне казалось, что набор исписанных листов может заменить тепло живого человека. С Игорем было сложно. Он напоминал меня саму. Но без него было еще сложнее.

***

Та ночь, когда он посадил меня в машину и повез домой, решила все. Если бы он меня тогда не догнал, мы бы с ним больше никогда не встретились. В ту ночь должно было быть ветрено, холодно и мокро. Я должна была сесть в его машину. Все должно было быть так, а не иначе. Потому что больше всего на свете в тот момент мне необходима была любовь.

И она появилась. Словно цветок на лесной поляне, оттаявший от снега под весенним солнцем. Словно первая скромная звезда в сумерках вечернего небосклона. Словно маленький драгоценный камушек, затерявшийся в куче гравия. Я полюбила его, пожалуй, уже тогда, когда сев в машину, он повернул ключ зажигания и подмигнул мне. Я уже тогда ясно поняла, что буду принадлежать ему.

Он довез меня до дома. Но я не вышла из машины. Он нуждался во мне. Ему нужно было высказаться, я это физически ощущала. Но не знала, как сказать ему о том, что я готова ему помочь.

– Что же ты сидишь? Беги, а то я могу передумать и увезти тебя в свое логово. И уж тогда ничто тебя не спасет, даже твой строгий взгляд.

– Я бы хотела этого.

– Прости, что? – он даже поперхнулся от моего ответа.

– Я бы хотела поехать к тебе. Не для того, о чем ты сейчас подумал. Нет… Дай руку.

Он послушно протянул мне правую руку. Я повернула ее к себе тыльной стороной, провела по ней кончиками пальцев. Линии на ладони были четкие, стремительные, со множеством пересечений. Я не хиромант. Я понятия не имею, где на ладони линия жизни, а где – линия ума. Но по теплу, которое идет от руки, всегда можно понять, твой рядом человек или нет.

– Как бы ты ни стремился сейчас от меня избавиться, у тебя не получится. Ты увидел меня, потому что я нужна тебе.

Он резко выдернул руку из моих ладоней. Во взгляде его промелькнул страх или непонимание, я не разобрала.

– Да ты сумасшедшая. Выходи из машины, как тебя там… Иди домой и проспись.

– Лора.

– Что?

– Меня так зовут – Лора. Ищи меня здесь, когда поймешь, что не справишься один.

Я вышла из машины, оставив его в полном недоумении. Честно говоря, я не хотела производить впечатление сумасшедшей, но у меня не было другого выхода. Чтобы он вернулся, надо его убедить в том, что он должен вернуться. А его резкие слова меня не обижали. Это просто страх.