69 этюдов о русских писателях - Страница 15
Александр Николаевич Радищев родился 20 (31) августа 1749 года в Москве, в богатой дворянской семье. Род Радищевых берет свое начало от татарских князей, братьев Кунай и Нагай. Во времена Ивана Грозного они перешли в русское подданство и так же, как Фонвизины и многие другие неславяне, укоренившиеся на славянской почве, в потомстве дали людей, прославивших Россию.
Детство Радищев провел в селе Верхнем Аблязове (ныне Пензенская область). Затем домашнее воспитание в Москве, далее петербургский Пажеский корпус, по окончании которого Радищев был отправлен в группе молодых дворян в Лейпцигский университет для изучения юридических наук. И служба: протоколист в Сенате, таможенное ведомство, в котором дослужился до директора и стал статским советником, орден Св. Владимира 4-й степени... Женитьба, дети. Казалось бы, тишь и гладь, благодать. Жил да поживал бы припеваючи, но так поступать Радищев не стал. И дело было не в лихих временах (на Западе – Французская революция, в России – восстание Пугачева), а в нем самом, во внутреннем каком-то беспокойстве, «влача оков несносно бремя».
В заметках Георгия Адамовича «На полустанках» есть такое соображение: «Слаб человек. Любит он искусство, в котором узнает себя, свою грусть и жизнь». Это про Радищева. В 1789 году, в 30 лет, он закончил свое главное произведение «Путешествие из Петербурга в Москву». В мае 1790 года оно появилось в количестве 25(!) экземпляров в книжном магазине Зотова.
Во времена екатерининской гласности Радищев, конечно, не соразмерил всей полноты правды, многое тогда дозволялось, но не до такой же степени правдолюбия. Радищеву мало было правды о всяческих петиметрах, щеголихах, простаковых и прочих сатирических мишенях екатерининского века. Он замахнулся на крепостничество, на саму государственную систему.
Радищевское путешествие попало в руки Екатерины II. Она внимательно прочитала книгу и оставила на ней своим пометы: «Сочинитель не любит царей и где может к ним убавить любовь и почитание, тут жадно прицепляется с редкою смелостью; все сие клонится к возмущению крестьян противу помещиков...»
И еще: «Тут рассеивание заразы французской, отвращение от начальства... кроме раскола и разврату не усматриваю из сего сочинения...»
Царский секретарь Храповицкий записал в дневнике: «Сказывать изволила, что он бунтовщик хуже Пугачева». А это уже как приказ. И утром 30 июня 1790 года Радищева арестовали и препроводили к Степану Шешковскому, к «домашнему палачу» императрицы, к начальнику тайной полиции, а уже от него – в Петропавловскую крепость.
На следствии Радищев пытался защищаться, доказывая, что «Путешествие...» – явление чисто литературное, в духе сочинений западноевропейских писателей-сентименталистов, для народа книга не представляет никакой опасности, поскольку, как заявил Радищев, «народ наш книг не читает».
Поначалу Екатерина II потребовала для Радищева смертной казни, а потом смертный приговор был заменен десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог. Радищева «заклепали в железы» и отправили по этапу. В Новгороде по настойчивому ходатайству графа Александра Воронцова, большого благожелателя писателя, кандалы сняли. Воронцов имел вес при дворе и часто выступал вразрез деяниям «матушки Екатерины», за что она придумала для него специальную аббревиатуру – ч.е.п. (черт его побери!).
И все же острог. Но, справедливости ради, надо отметить, что ссылка была отнюдь не сталинской (свирепая жестокость пришла позднее). Опять же благодаря графу Воронцову Радищеву присылали в Сибирь лекарства, книги, необходимые инструменты для естественнонаучных опытов. Помогал Воронцов Радищеву и материально. Опекал детей, они не были отнюдь «детьми врага народа».
Что касается судьбы крамольной книги, то почти все экземпляры ее были конфискованы и уничтожены, чудом уцелели 14 экземпляров (позднее они «вплыли» в саратовском музее им. Радищева в 1887 году с указанием: «Хранить как дорогую библиографическую редкость и не выдавать для чтения»).
В одной из глав «Путешествия...» («Торжок») Радищев проницательно написал о бесполезности цензурных акций: «Что запрещено, того хочется. Мы все Евины дети». И точно: интерес к изъятой книге был жгучий, и она ходила в народе в рукописных списках. За рубежом «Путешествие из Петербурга в Москву» издал Герцен, а в России книга появилась спустя более века, в 1905 году.
Книге Радищев предпослал эпиграф из «Тилемахиды»: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Что за чудище? Из книги вытекает точный ответ: «Самодержавство», которое «есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние». «Чудище» самодержавие порождает рабство, а рабство уродует души людей. Они не граждане великой страны, они всего лишь рабы, «винтики государственной машины», как говорил «великий вождь и учитель», товарищ Сталин.
В своей книге Радищев анатомировал все родовые пороки самодержавного Российского государства, которые были и есть (самодержавие ведь не исчезло, оно просто прячется под карнавальной маской демократии) – воровство, чинопочитание, взяточничество, только раньше оно называлось мздоимством, а ныне именуется коррупцией. В радищевские времена в народе складывались плачи:
И одна из первых фраз «Путешествия...»: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». А далее – картинки бедствия по мере продвижения из Петербурга в Москву, от пункта Тосна до пункта Черная Грязь. И прежде всего писателя-путешественника ужасает положение крестьян, основного класса России того времени. В главе «Хотилов» Радищев восклицает: «Земледелец! Кормилец нашея тощеты, насытитель нашего глада, тот, кто дает нам здравие, кто житие наше продолжает, не имея права распоряжать ни тем, что обрабатывает, ни тем, что производит...» И задает вопрос: «Может ли государство, где две трети граждан лишены гражданского звания и частию в законе мертвы, называться блаженным? Можно ли назвать блаженным гражданское положение крестьянина в России?..»
Выводы Радищева резко не понравились Екатерине Великой. А пророчества его просто возмутили: «Пагуба зверства разливается быстротечно. Мы узрим окрест нас меч и отраву. Смерть и пожигание нам будет посул за нашу суровость и бесчеловечие. И чем медленнее и упорнее мы были в разрешении их уз, тем стремительнее они будут во мщении своем».
Власть всегда боится за себя, отсюда и приговор Радищеву – «казнить смертию». Но, испугавшись крови, сослали в Сибирь.
В 1796 году, после кончины Екатерины, при Павле I, Радищев вернулся в Россию, но права жительства в столицах не получил. Неизвестный художник нарисовал портрет вернувшегося Радищева, и он совпадает с описанием его сына: «...был среднего роста и в молодости очень хорош лицом, имел прекрасные карие глаза, очень выразительные...» На портрете Радищев уже не молод. Зачесанные седые волосы открывают высокий лоб. Глубокий, сосредоточенный взгляд больших темных глаз обращен на нас. Портрет человека, вобравшего мудрость и трагизм своего века. Это, кстати, единственный прижизненный портрет Александра Радищева.
Короткое царствование Павла I сменилось царствованием Александра I – подули новые свежие ветры. Радищеву было возвращено дворянство, и он был привлечен к работе в комиссии по составлению законов. Радищев оказался в своей родной стихии (ах, это сладкое слово «реформы»!). Он пишет Гражданское уложение, где первым пунктом ставит отмену крепостного права, а далее предлагает следующее: в уголовных делах отменить пристрастные допросы (на своей шкуре испытал, что такое пытки), ввести публичное судопроизводство и суд присяжных – иначе, считал Радищев, не может быть истинного правосудия. Еще – ввести свободу книгопечатания, свободу торговли. Свободу совести... «Но что ж претит моей свободе?/ Желаньям зрю везде предел», – писал Радищев в оде «Вольность». Короче, Радищев вознамерился построить (не один, конечно, а с единомышленниками) «храм Закона».