5 Братьев (ЛП) - Страница 112

Он касается моих губ своими.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я обнимаю его.

— Мой.

Переверните страницу, чтобы прочитать бонусную сцену от лица Далласа... Действие этой сцены разворачивается во время событий книги «Пять братьев», после автошоу «Баг Джем».

Даллас

Не думаю, что Крисджен мне не нравится. Она не скучная.

Я думал, она даст отпор. По крайней мере, защитит себя от тех девчонок на «Баг Джеме». Хотя Арасели говорит, что она этого не сделала. Она просто стерпела это, и меня это озадачивает.

Но в большей степени потому, что она продолжала подниматься.

Я улыбаюсь; прохладная простыня провисает между моих ног и касается паха. Я закладываю руку за голову, глядя на тени от ветвей за окном, трепещущие на потолке спальни. Я в постели уже несколько часов, но ни капли не устал.

Я выдыхаю, грудная клетка медленно опускается. Я ее не понимаю, но мне нравится быть озадаченным. Очень нравится.

Мой телефон жужжит на полу подо мной, я перекатываюсь, свешиваюсь с края кровати и, схватив телефон, мгновенно узнаю номер. Губы растягиваются в ухмылке, я ложусь ровно на спину и отвечаю.

— Привет, — говорю я.

— Ты написал.

— А ты позвонил.

Я знал, что он смотрит. Веб-камера над туристическим центром охватывает сто восемьдесят градусов территории, и хотя найти меня в толпе было бы непросто, ему нужно было только высматривать мотоциклы. К его счастью, Крисджен сегодня вытащила нас всех, так что я был там.

Каллум Эймс мог наблюдать из своего братства в Пенсильванском университете, как я привез ее на парковку. Он знает мой байк.

— А ты ответил, — парирует он.

— Ревнуешь?

— Ты один? — дразнит он.

Теперь я не могу сдержать улыбку.

— Ты имеешь в виду, лежит ли ее воспаленная, потная маленькая киска в постели рядом со мной? — издеваюсь я. — Пока нет.

Я знаю, о чем он думает. О чем он думает с тех пор, как увидел Крисджен на моем байке через веб-камеру.

— Она тебе не нужна.

Его глубокий голос мрачнеет, в тоне проскальзывает что-то зловещее. Прошло всего несколько месяцев, но он звучит иначе.

Надеюсь, он не вернется на Рождество. Или следующим летом. Я хочу снова столкнуться с ним, когда он станет мужчиной. Когда жизнь потрахает его еще немного.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — огрызаюсь я.

— Я знаю, что тебе нравится.

— Мне также нравятся женщины, — замечаю я, — и тебя это всегда бесило, потому что ты знал, что никогда не сможешь стать всем, чего я хочу.

Его голос падает до шепота:

— Не говори так.

У меня спирает дыхание, но лишь на мгновение.

Каллум Эймс был одной из миллиона ошибок, которые я хотел совершить до конца своей жизни, но он хотел быть единственной. Это было почти полтора года назад. Мне было двадцать. Он учился в старшей школе. Этого не должно было случиться.

— Помнишь, как ты впервые распустил на меня руки? — спрашивает он, его голос смягчается.

— Правый хук тебе в челюсть.

Я помню. Потасовка между парочкой его богатеньких дружков-придурков и парочкой из нас.

— Шел дождь... — продолжает он.

Вода насквозь промочила его рубашку. Я видел всё сквозь нее. Его волосы стали темно-русыми от воды.

Мой член набухает. Я скольжу рукой вниз и поглаживаю его под простыней.

— Дождь, как сегодня ночью.

— Святые против Болотных, — говорит он мне. — В лесу было темно, мы промокли до нитки.

— Мои парни рвали твоих на куски... — дразню я.

— Мы дрались, а потом... — он издает хриплый звук, и я почти чувствую его. — Мой член оказался у тебя во рту.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Тебе всё было мало. Ты кончил так быстро.

Он сразу же стал твердым. Мы дрались, оказались одни, а потом...

— А потом ты толкнул меня на заднее сиденье своей машины, — говорит он, — навалился мне на спину и присосался к шее.

— И зажал тебе рот, пока трахал тебя.

Мой член заполняет руку, такой толстый и твердый, оттопыривая простыню.

Я был быстр. Но я был нежен. Его рубашка исчезла. Не знаю куда. Его джинсы были спущены до середины бедер. Мокрые волосы лезли в глаза. Он дышал так тяжело, что не мог говорить, а я дышал так тяжело, что не мог соображать. Я этого не ожидал.

— Такой высокий, — говорю я ему тихим голосом. — Такой лихой. Будущий гендиректор, король хедж-фонда, который когда-нибудь будет источать власть своей дерзкой улыбкой в костюмах за пять тысяч баксов, от одного взгляда на которые женщины будут течь. Жаль, что все твои дружки из братства не могут увидеть, как сильно у тебя стоит на меня.

— И так же сильно стоял на следующей неделе, когда я впечатал твое гребаное лицо в то же самое сиденье и оттрахал тебя в ответ, — дразнит он.

Я улыбаюсь. Да, так и было. Айрон увидел следы зубов у меня на спине и только покачал головой.

— У тебя сейчас стоит? — спрашивает Каллум. — У меня да.

Чья-то рука скользит вверх по моей ноге и сжимает мой член.

— Ох, я больше не могу, — воркует Джессика, откидывая простыню и тершись своим голым телом о мое. — От этого я снова завожусь.

Мое сердце бешено колотится, я хватаю ее за бедро, затягивая на себя.

— Садись.

На другом конце провода висит тишина, пока девушка, которая спала рядом со мной, снова направляет мой член в себя и опускается на него.

Тепло обволакивает мое тело, словно одеяло, медленно опускающееся на кожу, и я стону, закрывая глаза и слегка выгибая спину.

— Да, блядь, — говорю я в телефон.

— О да, — стонет она, начиная скакать на мне. — Как же хорошо.

Приподнявшись, я обхватываю ее талию одной рукой и сосу ее налитые сиськи. Она скулит, а я прохожусь языком по ее соскам.

Каллум дышит мне в ухо.

— То, что я сделал с Лив в прошлом году, покажется сказкой по сравнению с той болью, которую я принесу, когда вернусь домой, — говорит он; вся нужда и жар в его голосе исчезают, сменяясь яростью. — Я стану твоим концом, Йегер.

Я посмеиваюсь, откидываясь назад и наблюдая, как подпрыгивают сиськи девушки, пока она двигает бедрами вверх-вниз по моему члену. — Если ты всё еще будешь думать обо мне через три с половиной года, — говорю я ему, — я буду ржать до усрачки...

Я вешаю трубку, отбрасывая телефон в сторону и сжимая ее бедра обеими руками, закрывая глаза.

...и я буду готов.