5 Братьев (ЛП) - Страница 111

— Неужели ты думаешь, что не все знают, как маленькая Святая Мейкона Йегера обвела его вокруг пальца?

Я сжимаю челюсти, сердце замирает.

Он наклоняется ближе.

— Скажи мне то, что я должен услышать, — шепчет он.

Нет.

— Скажи это, — требует он.

Не-а.

Он ласкает меня повсюду и, наконец, берет мое лицо в ладони.

— Всё, о чем я мог думать, это вот это.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я скулю, кладя на него руки.

— Детка... — умоляет он.

В его голосе звучит отчаяние, и я больше не могу сопротивляться. Меня захлестывает облегчение, и я обнимаю его.

— Мой, — я прижимаюсь своим лбом к его лбу.

— Вот что я хотел услышать.

Он резко разворачивает меня лицом к зеркалу над комодом, и я расплываюсь в улыбке, когда он прижимает меня к своему телу и зарывается лицом в мои волосы. Это его жест утешения. То, как он чувствует себя в безопасности.

— Я люблю тебя, — говорю я ему.

Повернув меня обратно к себе, он не сводит с меня глаз, пока подхватывает на руки и несет в нашу ванную.

Я обхватываю его руками и ногами, пока он наклоняется и включает душ, стягивает с себя джинсы и заходит внутрь. Он закрывает дверцу; внутри душа темно из-за черной плитки, которую я выбрала, когда мы добавили ее в рамках одной из наших многочисленных реконструкций дома.

Старой комнаты Лив больше нет, Мейкону и его братьям пришлось снести стены, чтобы сделать коридор в новое крыло.

Лив и Клэй подумывают о покупке старого заброшенного маяка в нескольких милях отсюда, но у нас есть несколько свободных спален на случай, если они когда-нибудь останутся на ночь. У Декса есть своя комната, у Пейсли — балкон, где ей нравится представлять себя Джульеттой, а Марс предпочел устроить свою комнату на чердаке. Там есть окно, которое ведет прямо к дереву, где всё еще находится старый домик на дереве. Они построили крыло вокруг него, оставив на нижнем уровне небольшой внутренний дворик посередине. Марс любит спать в домике на дереве. До сих пор. В свои шестнадцать лет.

Мейкон ставит меня на ноги, а я намыливаю мочалку, начиная смывать с него пот и соль океана.

— Сегодня же куплю мобильный телефон, — наконец говорит он.

— Спасибо.

— Ты и правда, блядь, любишь меня, да?

Я вскидываю на него глаза, наблюдая, как его гордая улыбка расплывается, словно я именно там, где он хочет меня видеть.

Я отрываю взгляд от мыльной пены, стекающей по его золотистой коже, и толкаю его на каменное сиденье в душе. Его глаза блестят, когда он смотрит, как я опускаюсь на колени и беру его в рот.

Он выдыхает, прижимая мою голову к себе.

Да, я люблю тебя. И никогда тебя не потеряю.

Ему пришлось пройти долгий путь, чтобы научиться справляться со всем, что творится в его голове, и в некоторые дни он и вовсе забывает, как это делается.

Но он знает, что я люблю его и что впереди еще один хороший день.

Как только он нашел врача, который его не бесил, и познакомился с ним поближе, ему стало гораздо легче продолжать с кем-то разговаривать.

Он знает, что не одинок. Они регулярно связываются друг с другом.

И время между одним плохим днем и другим становится всё длиннее и длиннее, и бывает так много дней, когда именно он заботится обо мне.

Нам повезло.

Каждый раз, когда я чувствую его, вдыхаю запах его кожи, вижу, как он манит меня пальцем с улыбкой на лице, я понимаю, как мне чертовски повезло, что я его нашла.

— Мама Крис! — кричит какой-то ребенок.

Я отрываюсь от мужа.

— Можно мне блинчиков? — кричит ребенок, Мато с другой стороны улицы. Я вижу темный силуэт, заглядывающий в дверь ванной. — А Уиллоу говорит, что нельзя!

Мейкон смотрит на меня.

— Какого хрена?

Но ребенок не может четко видеть нас сквозь матовое стекло. Всё нормально. Я встаю.

— Конечно, тебе можно блинчиков, — говорю я шестилетке. — Правда, еще слишком рано. Иди домой и собирайся в школу. Я скоро спущусь.

— Ага!

И на обратном пути он хлопает дверью. Я смотрю на Мейкона, который проводит рукой по волосам.

— Тебе нужно поговорить с этим ребенком, чтобы он не заходил в нашу спальню.

— Я уже.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

Но он лишь смотрит на меня с укоризной.

— И как так вышло, что мы каждое утро кормим восьмерых чужих детей?

Я забираюсь на него, садясь верхом.

— Дети не могут концентрироваться в школе, если они голодны, — говорю я ему. — А если они не будут хорошо учиться, то не станут врачами, адвокатами и президентами. Мы играем в долгую, детка.

Он смеется, и я понимаю, что победила.

Начиналось всё вполне безобидно. Отец Уиллоу и Мато большую часть времени работает на буровой, а у их мамы часто выпадают странные смены в больнице, поэтому я начала приглашать их к нам на завтрак. К ним присоединились еще несколько детей. Детям нужен полноценный завтрак. Может, если бы я не морила себя голодом в старшей школе, то и с математикой у меня было бы получше.

Я тянусь вниз, поглаживая мужа и направляя его в себя.

— Я старею, — он садится, крепко прижимая меня к себе. — Мне нельзя так пугаться, когда у меня стоит.

Я кладу его руку себе на грудь.

— Мужчина постарше — единственный, кто знает, что с этим делать.

И я скольжу его рукой вниз по моему телу, каждый дюйм которого он целовал и пробовал на вкус тысячи раз, потому что он умеет ценить женщину как следует.

Мы целуемся, я опускаюсь на него, но потом останавливаюсь.

Держа его лицо в ладонях, я нежно глажу его щеку большим пальцем, чувствуя на себе его взгляд.

Но я не могу поднять глаза, потому что если посмотрю на него, то струшу.

— Я хочу ребенка, — говорю я.

Он молчит. Я продолжаю гладить его, наконец заставляя себя поднять взгляд.

Он смотрит на меня; выражение его лица не поддается прочтению.

— Можно мне ребенка? — спрашиваю я его.

Мы долго избегали этой темы. Я никуда не торопилась. У меня было полно времени, и мне нравилось, что он принадлежит только мне.

Но я также знаю, что он избегал этой темы, потому что боялся.

Я жду, что он начнет спорить. Или придумывать отговорки, почему нам стоит еще подождать.

Или, что еще хуже, скажет, что вообще не хочет детей.

Но он не говорит ничего подобного. Взяв меня за руку, он прижимает ее к своей груди, туда, где бьется сердце.

— Скажи это еще раз.

Я чувствую, как биение в его груди учащается.

Я слегка улыбаюсь.

— Можно мне ребенка?

Он твердеет внутри меня еще сильнее и выдыхает:

— Да.

А затем он целует меня крепко и глубоко, медленно скользя по моим губам.

Я начинаю покачиваться на нем, но тут в дверь ванной стучат.

— Мейкон! Крисджен!

Я вздрагиваю от голоса Трейса, отрываясь от поцелуя.

— Мы выезжаем в девять! — ревет он.

Я морщусь. Дерьмо.

Айрон. Я совсем забыла.

Я пытаюсь отстраниться, но Мейкон тянет меня обратно.

— И куда это ты собралась?

— Так много всего нужно сделать, — хнычу я.

Завтрак и рюкзаки, а еще нужно зайти на сайт, чтобы проверить, сдал ли Марс свое задание, потому что он вечно забывает. А еще нужно закупить продукты.

Но Мейкон прижимает меня к себе, глубже вталкивая свой член в меня.

— Черта с два, — ворчит он. — Сегодня мы забираем Айрона, а потом этот Каллум-мать-его-Эймс... Весь этот ебаный летний цирк начнется сегодня вечером, и мне нужна еще хотя бы одна гребаная минута наедине с тобой, прежде чем это произойдет.

Он целует меня сквозь мой смех, и наш перепих по-быстрому — который на самом деле никогда не бывает быстрым — начинается, пока я двигаю бедрами и тяжело дышу на нем сверху. Айрон наконец-то возвращается домой — после дополнительных четырех месяцев за плохое поведение, — и Каллум Эймс, если верить слухам, тоже наконец-то возвращается.

Лето будет жарким. Если Мейкон переживет его и сам не загремит в тюрьму, это будет чудом.