5 Братьев (ЛП) - Страница 100

В горле встает ком, и меня начинает трясти. А затем... я смеюсь.

Я опираюсь руками на стол, сигаретный дым струится вверх; я опускаю голову и разражаюсь смехом, который не могу сдержать.

Беру телефон и пишу Клэй и Арасели.

Я тут недавно разжилась бутылкой вина за шестьсот баксов. Дуйте сюда. Обе.

Охренеть можно.

Я улыбаюсь. Это не изменит мою судьбу, но гарантирует, что Марс и Пейсли смогут распоряжаться своей. Я бросаю телефон на стол, скрещиваю руки на груди и делаю долгую затяжку несвежей сигаретой. Да, блядь.

— О боже мой!

Я резко перевожу взгляд на дверь и вижу Пейсли.

— Я расскажу маме, что ты куришь.

Я выдыхаю облако дыма и ухмыляюсь своей младшей сестренке.

— У меня есть идея получше, — я тушу сигарету. — Давай потанцуем.

Мне не придется продавать свой «Ровер». Мой отец всё-таки прятал активы. Немного, но достаточно.

Как раз достаточно.

— Должен сказать, — замечает Джек Хьюлитт, — на аукционе вы могли бы выручить больше.

Я подписываю бумаги, передавая их ему одну за другой. Он прислонился к краю своего стола, пока я сижу в кресле, используя его как подставку для письма.

— Я не хочу ждать.

Последние два дня я потратила на продажу двух картин, одной скульптуры и всей коллекции вин, а еще нашла небольшой счет на свое имя. Я перевела средства на тот, к которому у отца нет доступа. Я не спрашивала его, почему он записал эти вещи на мое имя. Я знаю почему.

Он знал, что бросит ее. Давно знал.

И предполагал, что я не замечу этого до того, как развод будет окончательно оформлен. Он был почти прав.

Я не нашла ничего на имя Марса или Пейсли, и есть еще вещи, которые принадлежат мне, но я пока не собираюсь всё распродавать.

— Не хотите ждать, а? — дразнит мистер Хьюлитт. — Покидаете страну?

Я слегка улыбаюсь.

— Я никуда не уезжаю.

Он протягивает мне мою копию документов, и я пожимаю ему руку.

— Приятно было иметь с вами дело.

— Взаимно, — отвечает он. — Эти вещи принесут хорошую прибыль. Спасибо.

Огромную прибыль. Я продала их ему гораздо дешевле, чем за них заплатил мой отец, а искусство в цене не падает.

Я встаю, сережка покачивается у шеи, и я облизываю губы, потому что помада кажется сухой как глина. Продеваю руку в ручки своей сумки Gucci и забираю документы.

Мой телефон звонит, и я кивком прощаюсь с Джеком.

Выудив телефон из сумки, я вижу на экране имя отца. Я переименовала его в «Локлан Конрой» вместо «Папа» еще несколько месяцев назад.

— Алло? — отвечаю я.

— А ты зря времени не теряла.

Я слегка вздрагиваю от резкости в его голосе. Я почти забыла.

Он всегда звучит как человек, который мчится с одной встречи на другую. Немного торопливо. Рассеянно. Раздраженно. У него нет акцента, но он добавляет его специально. То на одном слове, то на другом. Какая-нибудь интонация в конце предложения. Иногда это звучит по-шотландски. Чаще всего — какая-то странная смесь британского с бостонским.

— Крисджен, послушай меня...

— Нет, — я медленно иду к парадной двери галереи. — Мы просили тебя приехать. Марс и Пейсли просили тебя приехать, но теперь, когда я продаю имущество, которое ты спрятал на мое имя... Теперь я удостоилась твоего внимания?

Оно оформлено на мое имя. Мне восемнадцать. Он может из кожи вон лезть, чтобы вернуть то, что я еще не продала, но сначала ему придется это найти. Первое, что я сделала, — это всё спрятала.

— Нам нужно поговорить, — говорит он мне.

Я соглашаюсь.

— Комната Вулфа, — заявляю я. — Сегодня. В восемь вечера.

— Откуда ты знаешь об этой комнате?

Я вешаю трубку, выхожу за дверь и ступаю на тротуар. Откуда он знает об этой комнате — вот в чем вопрос.

Я рада, что не позволила ему удержать меня на линии. Какая-то часть меня всё еще помнит те времена, когда он был хорошим отцом, и это причиняет боль. Пейсли никогда не знала этой его версии.

Ветер развевает мои волосы и обдувает полоску живота, оставленную открытой белой блузкой без рукавов. Я ступаю на каблуках в своих обтягивающих белых брюках, шаг за шагом, едва замечая парней, пока они не оказываются прямо передо мной.

Арми. Даллас. Трейс.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Прошло всего несколько дней, но кажется, что годы. Залив кажется таким далеким.

Арми без футболки. Грубое нарушение правил на Мейн-Стрит в Сент-Кармен; на Трейсе зеленая футболка. Под цвет его глаз.

Я вижу их, они видят меня, и я замедляю шаг, думая, что они остановятся. Время замирает, пока я этого жду.

Но они не останавливаются.

И я тоже.

Арми проходит мимо меня, провожая меня своим знакомым взглядом через плечо.

Трейс и Даллас огибают меня, мельком взглянув, но продолжая идти, не проронив ни слова. Мое сердце разрывается на части.

Я не знаю, продолжаю ли идти и как добираюсь до своей машины на другой стороне улицы, но когда я оглядываюсь, их уже нет.

Вот так легко всё может измениться.

Мейкон

— Чуть повыше, — говорю я Сантосу.

Он кряхтит и выдыхает:

— Ага.

Мы поднимаем балку; солнце палит нещадно, пока мы балансируем высоко на строительных лесах, и я вгоняю болт в дерево. Инструмент в моей руке начинает трещать, давая понять, что болт затянут.

— Готово? — спрашивает он.

— Ага.

Он отпускает балку, достает бандану и вытирает лицо. Внизу кипит работа: стены растут на глазах, а Даллас как раз подъезжает на пикапе, доверху груженном гипсокартоном.

— Пять лишних спален, а? — смеется Сантос. — Планируешь пополнение?

— Просто готовлю место для непредвиденных ситуаций.

— Да уж, обычно дети именно так и появляются.

Он снова смеется, и я не мешаю. Новая пристройка к дому заполнится быстрее, чем мы думаем, и я хочу, чтобы всё было готово. Айрон выйдет из тюрьмы, и я не хочу, чтобы нехватка места стала для Арми поводом уехать. Или для Далласа, или Трейса. У Лив всегда будет здесь своя комната, но, по крайней мере, на нее можно рассчитывать — она не преподнесет мне сюрприз в виде племянников, пока не будет абсолютно к этому готова.

— Знаешь, — говорит мне Сантос, — сестра моей жены занимается интерьерной покраской. Когда придет время обшивать стены и делать отделку, я мог бы попросить ее заглянуть, чтобы вы познакомились.

Я кручу гаечный ключ, затягивая болт.

— Она симпатичная. И хорошая девушка.

Я смотрю на балку.

— Это не будет свиданием, — уверяет он меня. — Просто как-нибудь вечером вы случайно задержитесь на работе, а там уж как пойдет. Уверен, ты вспомнишь, как это делается.

Я поднимаю взгляд и вижу его ухмылку. Кажется, весь Залив пребывает в уверенности, что со мной теперь весело, потому что я стал больше разговаривать и иногда выбираюсь проветриться. Я даже, блядь, улыбнулся вчера какому-то ребенку. Правда, он посмотрел на меня так, будто я собираюсь его съесть.

Сантос смеется, видя, что я не подыгрываю, и мы переходим к следующей балке.

Но тут я замечаю Жасмин: она ведет Декса мимо дома.

Я спускаюсь вниз.

— Привет, Арми еще не вернулся? — спрашивает она.

— Скоро будет, — я подхватываю малыша на руки. — Оставь его со мной.

Она протягивает мне его рюкзачок.

— Тебе заплатили? — спрашиваю я.

— Он всё уладил сегодня утром, — она треплет Декса за щеки, широко улыбаясь. — Хороших выходных, — напевает она.

Он хихикает, а я заношу его в дом; дедушкины часы отбивают четыре часа. Я останавливаюсь перед ними, чтобы он послушал. Он пялится на циферблат, понимая, что звук исходит оттуда, а я наблюдаю за ним, потому что это мило. Ему это так нравится. Я уже решил, что попробую найти ему на Рождество часы с кукушкой. Такие, где фигурки танцуют и пьют пиво. Он от них с ума сойдет.