365 сказок (СИ) - Страница 202

Волна захлестнула нам ступни, и она засмеялась.

— Ведь получилось!

— Ты была не уверена? — внутри меня тоже плескался океан, только усталости.

— Никогда нельзя быть уверенным в том, куда приведёт магия, — она пожала плечами. — Ты очень помог.

— Как будто ты намеренно ждала такой возможности, — я сел на песок так близко к линии прибоя, чтобы волна не могла достать, но всё же дарила капли.

— Так и есть, — она закружилась на месте. — Иначе я бы никогда не смогла покинуть эти места.

Неподалёку засиял дверной проём.

Пора было идти.

***

Первую секунду я не мог понять, куда завела меня дорога, но вскоре узнал холмы. Ветер шелестел в сухой траве, а солнце скатывалось к западу. Я выбрал тропинку и двинулся по ней, всё ещё взволнованный чудом рождения нового океана, крайне уставший и почти не поверивший, что этот виток путешествия подходил к концу.

Стоило мне войти в лес, как кто-то обнял за плечи, дёрнул, разворачивая лицом к себе. Я нахмурился и собрался отчитать наглеца, но это был Южный ветер, а ему я простил.

— Где же ты был! — возмутился он, совсем даже не спрашивая.

— А что случилось?

— В холмах снова бродит кто-то чужой, — он схватил меня за руку и потащил куда-то. — Только Хозяин словно не желает ничего слышать. Скажи ему, скажи.

— Я не чую никакого чужака, — но уверенности у меня в этом не было. Вдруг усталость играет со мной.

— Я покажу и докажу, — возмутился ветер.

Скоро мы оказались между первой и второй грядой, в тихом уголке, где прежде бежал ручей, но теперь рос орешник и тёрн. Ветер огляделся и указал мне на поваленное последней грозой сухое дерево.

— Он был там, когда я видел последний раз.

Приблизившись, я осмотрел место, но ничего не обнаружил. Не ощущалось внутри никакого волнения, молчал компас.

— Ты не путаешь чужака и странника? — уточнил я.

— За кого ты меня принимаешь, — надулся Южный ветер и убежал вверх по склону холма.

Вздохнув, я присел всё на то же дерево и…

Услышал знакомый смех.

— Его так легко одурачить, — отец взглянул мне в глаза.

— Зачем ты так с ним? — я расслабленно улыбнулся.

— Ждал твоего возвращения и немного заскучал, — он сел рядом.

— Снова присматриваешь? — было невероятным искушением откинуться ему на плечо, и я почти не сдержался.

— Ты творишь океаны, — он обнял меня за плечи. — Конечно, за тобой нужен глаз да глаз.

— Преувеличиваешь, всё сделала она, — я почувствовал, что засыпаю. — Я только был рядом.

— Она, — и отец засмеялся снова, как будто я всё же чего-то не понял.

Неудержимо клонило в сон. Я ускользал из родного мира, проваливался в иной, в ткань сновидения, как будто погружался в океанскую бездну. Сопротивляться мне не хотелось, и вскоре я перестал ощущать прикосновение, перестал чувствовать и самого себя. Растворился, чтобы оказаться где-то ещё. Как обычно.

***

Воздух едва ощутимо пах карамелью, рассветное небо наливалось цветом и светом, город таял в туманной дымке. Я стоял у открывшейся двери и никак не мог сообразить, приснилось ли мне, как я шёл по берегу моря и подбирал раковину, как творил океан, удерживая хрупкую кисть шаманки.

Город звал меня, и дверь закрылась, а дорога побежала вперёд.

Пожав плечами, я зашагал навстречу рассвету.

========== 228. Надлом ==========

Мысли сонными китами всплывали на поверхность сознания, но не задерживались надолго. Слух цеплялся к мелочам: далёкому гулу автострады, шороху листвы, вскрикам даже среди ночи беспокойных стрижей, редким глухим стукам — это собирались тяжёлые капли и ударялись о жестяной козырёк балкона.

Воздух лился в открытое окно, пах пряным августом, падающими звёздами, увлажнённой пылью, иссохшими травами. Он звал совсем оторваться от мира мыслей и унестись в далёкие дали.

Аромат августа перемешивался с замершим в комнате, зависшим под потолком запахом дыма. Свежесть ночного ветерка позволяла представить, будто я на берегу океана сжигал принесённые волнами и просушенные солнцем водоросли, деревянные обломки и прочий мусор, пусть эту иллюзию и дарила истлевшая до сизого пепла палочка благовоний.

Я лежал на полу, слишком расслабленный и слишком уставший, чтобы выбрать иное место или положение. Когда закрывал глаза, вспоминались увиденные мельком картины, например сияющий луной сквозь тучи утомлённой жарой листвы фонарь, или льющийся сквозь полупрозрачные лепестки закатный свет, или розоватые клювики раскрывающихся бутонов, или… Выбор, куда я мог перевести внутренний взор, оказался очень велик.

Вспоминались отголоски разговоров, незавершённые дела, обещания, обрывки песен — постоянный внутренний шум, как будто на изнанке души я находил подвешенные колокольчики или же будто там крутились жернова мельницы. Всё время что-то звенело, переворачивалось, вращалось, шуршало.

Я ждал, что, как это часто случалось, в единый миг внутри всё замолкнет, и тогда я останусь один на один с ночной изменчивой тишиной.

Вместо того моё уединение нарушил такой звук, будто кто-то вспрыгнул на балкон и замер. Я не спешил открывать глаз, ожидая, что дальше сделает гость, если это, конечно же, был он. Почти признав, что мне почудилось, я всё же услышал шаги и тогда только сел.

В балконную дверь заглядывал Южный ветер.

— Что с тобой? — спросил он, видимо, удивлённый тем, каким нашёл меня.

— Да ничего особенного, усталость, — отмахнулся я.

— Почему ты не уходишь в холмы? — он всё же скользнул в комнату и сел на пол напротив меня. — Там ждут.

— Усталость, — повторил я.

— Когда же ты успел так вымотаться?

Вопрос остался без ответа. Я задумался, стараясь отыскать единственно верный, но понял, что едва могу собрать в цепь всё, что успел сделать в последние несколько дней. Едва я задумывался, как сознание заполняло туманом и подкрадывался сон.

— Что-то с тобой творится совсем не то, — Южный ветер фыркнул. — Если бы ты был из ветров, я звал бы лекаря.

— Что ж, тут вряд ли нужно кого-то звать, — я поднялся и подошёл к столу, где догорала свеча. — Слишком много всего навалилось…

— А когда у тебя бывало иначе? — он наверняка качнул головой. — Никогда-никогда.

— Я уставал и прежде.

— Ничего не знаю!

Его волнения казались мне смешными и неуклюжими, но я промолчал. Бросив взгляд на колоду Таро, я всё же отказался от мысли вытащить карту, только поджёг ещё одну палочку. Терпкий аромат взвился к потолку.

— Хочешь проводить август? — вдруг вскинулся ветер.

— Проводить? Но ведь рано, — я повернулся к нему. — Ещё…

— Неделя? — Южный ветер усмехнулся. — Ты не бродил с ним.

И правда. Затянутый в иные реальности, я забыл прогуляться с названым братом по холмам. Усталость во мне сопротивлялась, но я вздохнул и взял себя в руки.

— Идём.

***

В холмах было спокойно и тихо, только сверчки и звёзды, шёпот трав. Мы взобрались на гряду и замерли там, а потом Южный ветер исчез, оставляя меня наедине с Августом.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— С прошлого года ты стал мрачнее, — заметил он, подходя ближе.

— А ты остался прежним, — улыбнулся я открыто, но в глубине души что-то нестерпимо зацарапалось, точно мечтая выйти наружу.

— Мне так положено, — он вгляделся в меня, а после обнял. — Ты надломился. Отчего?

— Я даже не знал, что во мне существует надлом.

Мы замолчали.

Он сорвал звезду и протянул мне на ладони. Каким-то образом мы оказались среди небесной пустоты, и теперь гряда холмов, омытая лунным светом, лежала далеко внизу.

— Каждый надлом появляется не без причины. Он словно карта, маршрут, по которому тебе предстоит пройти, — заговорил Август. — Но ты сейчас считаешь, что слишком устал, не хочешь идти, разве нет?

— Наверное, — не стал я спорить, и он неодобрительно взглянул на меня.

— Ты ведь странник.

— Теперь не только.

— Ты ключ и дверь, странник и путь, — проворчал он. — И не желаешь идти.