365 сказок (СИ) - Страница 153
Кому я оказался необходим на просторах внезапной зимы?
Кружили листья, и осень дышала мне в лицо. Синева и золото, нет ничего прекраснее этой картины. Но мне тут не было места, я оказался выбит из канвы этой реальности, я диссонировал с ней, того и гляди откроется дверь, чтобы вышвырнуть меня прочь.
Возможно, было бы лучше начать с самого начала, попробовать поймать тот миг, когда семя, из которого выросла внутренняя зима, попало в меня?
Пока я размышлял об этом, листья зашуршали, словно кто-то мчался по ним, закружился ветер, срывая золотой каскад с ветвей, и вдруг всё утихло. Только на плечо моё легла горячая ладонь.
Оглянувшись, я сразу узнал его:
— Дэйн, — проросло имя у меня на губах.
— Вижу, на этот раз в лабиринте блуждаю не я, а ты, — заглянул он мне в глаза. — Но как это вышло, странник, если твой внутренний компас не ошибается?
Вот уж правильный вопрос! Я прислушался к себе и был вынужден ответить:
— Он молчит. То, что происходит, растёт изнутри, и таких путей компас не знает.
— И что же там такое?
— Зима, — я приложил руку к груди, ожидая, что почувствую, как по пальцам заструится холод. Конечно, ничего такого не случилось, но, может, лишь потому, что и в пальцах уже таился лёд. — Я становлюсь зимой.
— Рановато и не по сезону, — засмеялся Дэйн беспечно. — Нет, это тебе не подходит, давай-ка вместе поищем выход.
Он повёл меня прямо по палой листве, очень быстро, и вскоре мы оказались у скамейки. Абсолютно обычная, она стояла прямо посреди этого леса, и к ней не вела ни одна тропа.
— Садись, — сказал Дэйн. — Внутренние времена года — это любопытно, давай вызовем твою зиму на разговор.
Зима внутри меня между тем потеплела, потому что чувство одиночества растаяло под жарким напором внезапного собеседника. Вот только я пока не мог понять, что же он от меня требует.
— Вот взгляни, странник, — Дэйн усмехнулся, — внутри меня лето, пусть здесь всюду осень, — на миг он стал совершенно прозрачным, в нём пронеслось солнце, росы, цветущие луга, а потом всё стёрлось и исчезло. — А как это устроено у тебя?
— Даже и не знаю, — пожал я плечами. — Как ты это сделал?
Дэйн почесал затылок.
— Похоже, ты так не сможешь, — признал он. — Тогда сделаем иначе…
И коснулся меня.
Я почувствовал, как стронулись льды моей зимы, как они медленно потекли, переливаясь в Дэйна, а затем я увидел в нём отражения, картины, белоснежные равнины и синеватые холмы. Зима отобразилась в нём.
— Смотри внимательно, — приказал он. — Где-то там ответ и ключ. Мой ты однажды нашёл, так найди один и для себя.
***
…Я шёл по просторам бескрайней зимы под холодным и слишком высоким лазурным небосводом, очень ярким, а оттого почти бесцветным. Я двигался монотонно и размеренно, словно стал автоматом, утратил частицу жизненной силы, каплю самого себя. Я продолжал идти, не останавливаясь, даже если споткнулся, забыл про усталость, и холод, и боль.
Но зачем?
И мир вокруг раскололся вопросом.
Зачем я здесь, и зачем я иду, и почему зима?
Внутри меня разрослось что-то ледяное и колючее, я пробил собственную грудину, ставшую слишком хрупкой от холода, и сжал эту колючку так сильно, что она прорвала кожу. Сквозь пальцы медленно потекла тёмная, остывающая кровь.
Я дёрнул колючку из себя и раскрыл ладонь, чтобы посмотреть наконец, что это.
Ключ.
Действительно ключ, хрустальный, перепачканный кровью.
***
Наверное, я провалился в подобие дремоты, потому что мне пришлось открыть глаза на взволнованный окрик Дэйна. По-прежнему вокруг танцевала золотая осень очень тёплая, с янтарным отблеском. Я вдохнул её пряность, и красоту, и теплоту. Она разлилась внутри, заполняя до краёв.
Ладонь саднило и покалывало. Я разжал пальцы и увидел ключ, кровь на нём уже запеклась, но он всё ещё казался непомерно холодным.
— Нашёл, — оценил Дэйн. — Теперь ты можешь идти.
— Могу, — отозвался в груди извечный мой компас.
Дэйн кивнул.
Поднявшись со скамьи, я почувствовал под ногами тропу. Она действительно вдруг проступила сквозь золотистые листья, выставила спину, приглашая идти. Дэйн не стал меня провожать. Он отдал мне долг, и теперь был совершенно свободен.
Тропа бежала вперёд, я ускорил шаг, почти забыв, что ключ колет руку, если сжать его сильнее. Где-то там, за деревьями, за осенью, встала дверь, которую он отпирал. Я спешил.
***
Дверь была похожа на садовую калитку, вырастала из тропы.
Я вложил ключ в скважину и повернул, замок поддался с едва слышным щёлканьем, калитка повернулась на петлях, и в ту же секунду в осенний мир ворвался зимний ветер.
Он пронёсся по тропе, осыпая себе под ноги листву, полетел дальше, дальше, затмевая небо сизыми тучами. Я не стал смотреть дальше, как осень сменяется зимним холодом, а шагнул через порог, ожидая, что окажусь среди снежных полей.
Но замер посреди весны.
Зима убежала из этого мира.
Солнечное тепло коснулось моего лица, и я сделал глубокий вдох, впуская в себя весенний свет. Ключ остался в замке, дверь исчезла, и теперь мне нужно было искать другую среди зелёных холмов.
Но это было гораздо лучше, чем носить зиму внутри, ледяную и неприятную.
Я почти не тосковал об утраченной осени, да и этому на деле было простое объяснение. Осень, её частица, всегда жила во мне, спала или проявляла себя, но… От неё я не смог бы избавиться, она не сумела бы меня покинуть. Это лишь зима была мне чужой.
========== 174. Река ==========
С реки дул восхитительно прохладный, немного отдающий водорослями ветер. Горячий песок был ровно таким, по которому приятно ступать босыми ногами. От сосен, подступающих очень близко к языку пляжа, шёл густой смолистый запах.
…Я попал в этот мир, как это часто происходило, почти случайно: по дороге к холмам повернув на улочку, которой никогда прежде не ходил, и едва ли заметил, когда одна реальность сменилась другой. Сначала меня встретили сосны, а потом из-за них блеснула река, и, очарованный, я двинулся к воде.
…Где-то на песке осталась моя обувь, а кромка берега длилась и длилась. И я шёл всё дальше, ни о чём не думая и ничего не желая, только бы продолжать путь под ласковым солнцем. Ветер растрепал мои волосы в очередной раз, и я не стал их собирать.
Река звала к себе, и наконец я решился ей ответить.
Сбросив одежду, я вошёл в поток, почти сразу ощутив ласковое касание течения. Вода оказалась чуть зеленоватой, будто бы мягкой, она обнимала и покачивала, обещая, что плыть можно долго и совсем без усталости.
В какой-то миг я нырнул, сразу обнаружив, что мне не нужно воздуха. Я плыл под водой, погружаясь всё глубже и не испытывая никакого страха. Поначалу я и не видел ничего, кроме зеленоватого тумана реки, в котором редко-редко проблёскивала чешуя рыбин. Но скоро я стал различать дно внизу, где дремали раковины и мерно колыхались водоросли, я увидел, что этот мир сильно отличается от наземного и, наверное, тогда же перетёк вместе с потоком в ещё одну реальность.
Я дышал водой, она была внутри меня, она текла во мне, и в чём-то я сам стал ею, принял на себя роль бегучей реки. Это я был рыбой, и рыбы плыли во мне, и я был водорослями, и они качались в моей груди, повинуясь воле потока.
Вскоре мне пришло в голову, что тут нет никакой поверхности, что из этой глубины нельзя подняться, нельзя всплыть, нельзя поднять голову, чтобы вдохнуть воздуха. Но мне он стал совершенно не нужен здесь, моё тело обрело черты рыбы, и серебрилась уже моя чешуя в зеленоватой, немного мутной воде.
Я двигался всё дальше, хотя уже не имел никакой цели, я забыл об обуви и одежде, оставшихся на берегу, и ничто не тревожило меня, пока вдруг не ощутил я укол, не почувствовал, как внутри меня зреет разрыв, разрез.
Мигом позже я уже был распорот, вскрыт, окрасил воду вокруг алым и понял, что это шаманский клинок пророс сквозь, выбрался наружу, чтобы что-то сказать мне. Кровь закружилась вихрем, взбаламутив ил дна, прогнав мелких рыбёшек, заставив водоросли тревожно качаться взад и вперёд. И я утратил рыбье тело так же легко, как получил, а затем вокруг меня сгустилась темнота и…