365 сказок (СИ) - Страница 103

Когда я всё-таки вышел к воде — к реке, заросшей камышом, рогозом и осокой, пить из неё мне не захотелось. Всё же тягучий болотный запах слишком тревожил. Жажда тоже не очень успокаивала, и мне осталось только идти по берегу, ожидая, что в реку вот-вот впадёт ручеёк — из тех, что берут начало из холодного и свежего родника.

Однако в этом отношении удача мне совершенно не улыбалась.

Уже почти решившись спуститься к заболоченному берегу, я услышал оклик:

— Странник? Откуда ты здесь?

На меня смотрела девушка, в ней было что-то знакомое, но одновременно и ничего такого, чтобы я мог точно сказать — мы встречались раньше.

— Сном принесло, — усмехнулся я чуть настороженно.

— Интересно, — она хмыкнула. — Здесь нечасто встретишь путешественника, я уж думала, что одна могу находить пути в этот мир.

И тут я наконец-то вспомнил. Когда-то мы сидели почти рядом у костра в одной из тех реальностей, где путники и странники всех мастей собираются вечерами рассказывать истории и травить байки.

Мы вместе слушали о странных делах и удивительных людях, но сами в тот вечер совсем ничего не говорили.

— Наверняка, это случайность, — сказал я, чтобы поддержать разговор. — Сновидение вынесло меня сюда и схлынуло.

— Выпей, — протянула она мне фляжку. — Становится жарко, а ты с утра на ногах, сразу видно.

— Благодарю.

Это была не вода, какой-то кисловатый и даже терпкий напиток, однако отлично утоляющий жажду.

Дальше мы двинулись вместе, и моя спутница рассказывала об этом мире, хоть я совсем не просил.

Она говорила, что здесь почти не встретить человека, несколько деревенек затерялись в лесах и живут очень скрытно. Говорила, что нет здесь и хищных зверей — рай для птиц и мелких животных. Рассказывала, что многому научилась тут, особенно покою. И слушать её речь было приятно, пусть даже скоро я перестал улавливать отдельный смысл.

Когда мы замерли перед лугом — лес остался за нашими спинами — солнце уже клонилось к западу.

— Где-то здесь будет твоя дверь, — сказала она с сожалением в голосе.

— Да, где-то здесь, — я посмотрел на неё. — А ты? Останешься? Кажется, этот мир уже… слишком твой.

— Ну… — она замялась. — Мне всё ещё хочется куда-то идти, однако я всегда возвращаюсь именно сюда. И забыла… О том мире, что был мне родным. Не могу его отыскать.

— Видимо, теперь твоим родным стал этот.

Неподалёку от нас вспыхнула арка портала. Попрощавшись, я шагнул за порог.

***

Родной мир встретил меня тихим вечером и ласковым солнцем. Некоторое время я побродил в саду, словно привыкая, и только потом вернулся в дом — к чаю и размышлениям.

Что делает мир родным?

Как он нас принимает?

В камине играло пламя, и не хотелось искать ответов, но отчего-то мне казалось важным понять. Или, быть может, мысль, заставившая задавать вопросы, была о другом.

Быть может, мне было важным осознать, отчего путники меняют миры. Словно бы искал причины и самому сменить реальность.

***

Поздно ночью среди юных миров, что просачивались в стены моего дома, я заметил один, очень юный и очень прекрасный. Я рассматривал его, искрящийся, яркий и свежий, размышляя, почему бы не выбрать его, вместо этого?

Почему бы не перенести туда и дом, и сад, и любимый камин, и проросший балкон?

Но сердце отказывалось принимать такой вариант. С улыбкой я откинулся на спинку кресла. Сердце. Компас каждого путника.

И снова в памяти встал тот вечер у костра, тот самый, когда я впервые увидел девушку с речью, похожей на движение водяного потока.

У неё в глазах была тоска, словно… сердце, её сердце рыдало. Конечно, теперь она совершенно другая, теперь у неё есть мир. Но мой меня не покидал, и искать иного мне не пристало.

Кружились у лампы сферы миров, молодых и старых, сияющих и тусклых, в камине плясало пламя, а свежий чай ждал меня в кружке. Возможно, уже скоро в мой дом, ставший давно уже перекрёстком, войдёт иной путник со своей историей, весёлой или печальной, возможно, уже этим утром я проснусь в другом мире, в какой-то причудливой реальности, где не отыскать сразу путей и дорог.

Возможно…

Одно было точно ясно: этот дом будет ждать меня всегда и всегда будет открывать для меня двери.

На город опустилась ночь, когда я вышел на балкон и задумчиво оглядел спящие улицы. Мне нравилось то, что здесь никогда не умолкает голос города, что он смешивается с песнями холмов и криками птиц. Мне нравился здешний воздух и свет, мне… Нравилось жить тут. И пусть дороги звали, от них не хотелось отрекаться, но и этот мир я не променял бы ни на какой другой.

Даже на самый прекрасный.

Улыбнувшись, я ушёл в дом, пора было готовиться ко сну… и новым путешествиям.

========== 119. Вчерашний дождь ==========

Дождь начался ещё ночью, настойчиво стучался-скрёбся в окна, будто хотел погреться у камина, размазывал слёзы по стеклу, бегал по жестяным подоконникам, прыгал по крышам. Он утихомирился только к полудню — сначала стал водяной пылью, а затем и вовсе растворился, будто бы его и не было.

Небо всё ещё затягивали тучи, но потихоньку то там, то здесь начинала проглядывать синева. Город словно встряхнулся, освобождаясь от избытка капель, роняя их в быстро мелеющие ручейки.

Скоро выглянуло солнце, засияло, разбросало блики.

Я стоял на балконе, щурясь, но улыбаясь. Солнечный свет сам собой повышал настроение, и плачущий дождь забылся, словно бы его и не было вовсе.

Однако стоило мне повернуться к двери, чтобы уйти в дом, как позади кто-то хмыкнул. Оглянувшись, я увидел мальчишку лет четырнадцати, встрёпанного, в мокрой одежде. Глаза его были свинцово-серыми, губы тонкими, а черты лица то таяли, то обретали чёткость.

— Не узнаёшь? — спросил он с вызовом. И по его голосу, да, наверное, именно по голосу, я понял — это и есть вчерашний дождь.

— Хочешь погреться? — я кивнул на дверь.

— Не откажусь от кофе, — он независимо повёл плечами и сунул руки в карманы. — Если угостишь.

— Угощу, — и мы вошли в спальню, спустились вместе на кухню. Я заметил, что от моего гостя на полу остаются влажные следы, но было бы странно, если бы он никак не проявлял дождливую свою сущность.

На кухне же Дождь устроился у окна, посмотрел на улицу — и тут же по стеклу поползли капли, правда с внутренней стороны.

— Устал? — отвлёк я его, опасаясь за свой подоконник.

— Немного, — признался, подумав, Дождь. — Пожалуй, мне кофе с корицей.

Я добавил приправу в турку и поставил её на огонь. Дождь потянулся, с наслаждением выпрямив спину, а потом склонил голову к плечу.

— Почему люди не любят меня? — его вопрос был, в сущности, закономерным, но именно потому таким странным. Я не привык, что мои гости говорят нечто закономерное.

— Они не любят, когда их планы ни к чему не ведут, — пояснил я. — Видишь ли, ты часто можешь заставить их отказаться от прогулки или даже важного путешествия…

— Иными словами — они эгоистичны.

— И это так, — согласился я.

Мы замолчали, а кофе постепенно набирал аромат, пенка поднималась, заволакивая турку, как облака заволакивают небосвод. Дождь скользнул взглядом по стеллажам с банками, в которых хранились разнообразные чаи, приправы и прочая кухонная канитель.

— Может, они на самом деле ненавидят именно меня? — вновь попробовал Дождь через некоторое время.

— За что бы им ненавидеть именно тебя?

— Об этом-то я и спросил.

— Но ты ведь должен тогда и сам предполагать, какими окажутся причины ненависти, — я глянул на него, но затем занялся туркой — кофе был почти готов.

— Вот уж не знаю…

— Тогда и никто не знает.

— Хочешь сказать, люди, например, понимают изначально, за что их ненавидят? — Дождь даже привстал, но тут я поставил перед ним чашку, и он сразу успокоился.

— Люди могут предполагать, что в них кого-то раздражает до невыносимости, — я усмехнулся. — Не сказать, что они всегда правы, но порой совсем не ошибаются.