300 дней и вся оставшаяся жизнь - Страница 5

– Девчонки, пусть Фрида почитает. Фрид, что-нибудь новенькое, а? – подала голос Инночка. Балагурки притихли.

Фрида была настоящая, в смысле – член Союза писателей, поэтесса, получала стипендию и раз в год выпускала книжки стихов. Как ни странно, но тиражи Фридиных творений, пусть и не многомиллионные, довольно быстро расходились. Инночку это не удивляло: стихи были тонкие, умные, в меру философичные и очень женственные. Катька с Томкой ни бельмеса в стихах не понимали, но гордились: как же, подруги детства современной Сафо. Впрочем, кто такая эта самая Сафо, обе тоже не особо догадывались.

Фрида привычно полуприкрыла глаза. По поводу внешности поэтессы мнения подруг расходились: грубая и неженственная Томка считала бледность, длинный нос и узкие губы признаками желчного характера и анемии («Говорю вам как врач!»), Катька всерьез восхищалась вкусом Фриды (видимо, сознавая полную неприменимость к себе, кустодиевской, кружевных воротничков, шалей и камеи), а Инночка, иногда совавшая свой нос в любимое Сашкино «фэнтези», про себя называла поэтессу легкокрылым эльфом.

– Прерванная любовь, – заявила Фрида и, смутившись, добавила: – Это название.

Последовала, как положено, пауза. Затем она тихо начала:

Низкий, немного хриплый голос Фриды оставил после себя повисшую паузу.

– Как красиво: менять любовь на «просто жить»… Ожидание стекало слезами в ладони, – тихо сказала Инночка и неожиданно для себя добавила: – Я так хочу услышать твой тихий смех в темноте…

Фрида мгновенно вынырнула из своего полутранса:

– Как-как? Услышать твой тихий смех в темноте? Инка, ты сама придумала?

– Н-нет, прочитала, наверное, где-то, – почти не соврала Инночка.

– А жаль… А то бы я у тебя эту метафору приватизировала… Ладно, хватит о высоком. Давайте уже будем водку пить!

– И разговаривать о мужиках? – влезла Тамара.

– Ага! О жадинах, хвастунах и дураках! – припечатала Катерина, безусловно самая компетентная в предлагаемой теме.

– Вот я – б…! – выпив, констатировала Катька.

– А можно без великого и могучего? – страдальчески простонала Фрида. – Давай заменим твой эпитет, ну, я не знаю, словосочетанием «веселая женщина», например.

– Ты, Фридка, существо бесполое, так что и не лезь. Как ты там предложила? Веселая женщина? Это вам не шлюха. И не проститутка тем более.

– А Катьку-то нашу понесло, – шепнула Инночке Тамара.

Монолог пьяненькой заместительницы мэра о многочисленных типах женской психологии и прямой зависимости от этих самых типов женских судеб подруги слышали не впервые. Собственно говоря, только Фрида, существо возвышенное и творческое, не считала Екатерину Александровну женщиной, как сейчас говорят, во всех отношениях успешной. Тем временем Катька продолжала, уже не стесняясь в выражениях:

– Проститутка – это когда за деньги! Так, кусок мяса. Шлюха – это когда он хочет, а она слушается. А б… – извините, веселая женщина, – это когда хочет она сама. И, между прочим, мужики это ценят!

– Да ну тебя, Кать, я вот не согласна: я люблю своего Мишку, и он меня любит. И чем плохо?

– Попробовал бы он тебя не любить, размазня эта! Тоже мне мужик, не украсть, не покараулить. А ты дура! С такой внешностью, как у тебя, да я бы горы свернула…

– Что ж Инка-то не свернула, – ехидно влезла Фрида, будучи уже тоже порядком на взводе. – Они с Тамарой – двое из ларца, одинаковы с лица.

Тамара и Инночка переглянулись и захохотали, как сумасшедшие.

– Кать, хватит буйствовать! Ты лучше скажи, какой мужик тебя бы устроил, чтоб ты из койки в койку скакать перестала? Ты подумай пока, а я на правах хозяйки разолью.

Тамара занялась своими барменскими обязанностями, а Инночка задумалась, какой бы мужчина устроил ее саму. Мысль, всплывшая сразу, при последующей внутренней дискуссии казалась если и не навеянной алкоголем, то явно скоропалительной: анти-Славик. Не толстый, не кобелистый, умный и чтобы обязательно любил ее, Инночку. Сильно. Страстно. Нежно. Со всеми ее недостатками, проблемами, домочадцами и чадами. Конкретизация мифического анти-Славика оказалась такой очевидной, что Инночка опешила: оказывается, ее идеальный мужчина вовсе не помесь Бреда Питта с Альбертом Эйнштейном и Петраркой. Идеальный мужчина за тысячу километров отсюда мерз, голодал и упражнялся в эпистолярном жанре. Любитель тихого женского смеха в темноте. Стоп. Не женского, а ее, Инночкиного. Как можно любить то, что никогда не слышал? Ведь в той единственной их общей на двоих темноте им обоим было не до смеха.

Инночка поняла, что отвлеклась и упустила нить дискуссии. Надо полагать, Катька перечисляла обязательные достоинства потенциального избранника:

– Молод, красив (ага, догадалась Инночка, это уже середина списка), богат и чтобы обязательно подонок. Но гламурный!

– Подожди, Кать! Я что-то не пойму, в чем гламур подонка и что вообще под словом «подонок» понимаешь? – перебила Тамара.

– Я тебе сто раз говорила: ты, Томка, курица семейная. Тебе надо, чтобы в растянутом трико с отверткой в руке и секс строго по субботам, потому что во все остальные дни – завтра на работу.

– И действительно, какая может быть страсть, если нет борьбы… – влезла Фрида.

Захмелевшая Инночка тоже решила вставить словечко в полемику, процитировав Капитолину Ивановну, отозвавшуюся о ком-то из родни:

– Ага, не пьет, не бьет, не изменяет! Скучно!

– И скучно! – горячилась заместительница мэра. – А гламурный – это когда мужик ночной крем от дневного отличает, делает маникюр и одеколон у него не меньше чем за шестьсот баксов.

– За шестьсот баксов мы бы с мамой в Египет смотались бы…

– Ну, так и раскрути этого кабана, бывшего своего. Я больше чем уверена, что он и сегодня тебя в кабак звал.

– Звал, – вздохнула Инночка. – Только меня от него уже не просто тошнит, а выворачивает…

– Вы посмотрите, девки, какая дура: ты хоть помнишь, когда с мужиком в последний раз в постели была?! Пять лет назад, со своим боровом?

– В декабре… – брякнула Инночка.

– Стоп, с этого места попрошу поподробнее! – оживилась Томка.

– Колись, Лучинина, мальчика по вызову заказывала? – развлекалась Катька.

На помощь Инночке неожиданно пришла Фрида:

– Давайте сменим тему. Вот вы все любите, например, мягкие игрушки?

Поворот оказался столь резким, что любительницы подробностей чужой личной жизни застыли с открытыми ртами. Инночка воспользовалась ситуацией:

– Терпеть не могу. И так хлама в квартире выше крыши, а тут еще эти пылесборники. А дарят мне их регулярно потому, наверное, что я ростом не вышла. Так я этих заек, медведей и собачек близнецам двоюродной сестры отношу. Жаль, девчонкам уже по восемь, надо других детей, помоложе, искать.