2х2=мечта - Страница 26

А когда ребята столпились вокруг него и стали рассматривать карту, обсуждая проделанный им маршрут, пан Касперский признался:

— Я попросту заблудился. Заблудился на старости лет. Разве может человек сознательно искать общества самых крикливых созданий на свете? Одно из двух — или он заблудился, или же не в своем уме. Я, разумеется, склоняюсь к первому варианту. Удивительная вещь: я вижу, что все вы тут живы и здоровы — физически, разумеется, так как судить о вашем нравственном здоровье я пока не решаюсь. Итак, сегодня мы будем все вместе печь картошку. А через несколько дней у нас, в нашей любимой школе, состоится акт одностороннего распекания: я буду поворачивать вертел, на котором каждый из вас постепенно превратится в кроткого ягненочка. Таким образом будет нарушен естественный порядок вещей, ибо обычно ягнята превращаются в баранов, а не наоборот. Благодарю за любезный прием.

А вечером, когда огненный столб взметнулся к верхушкам самых высоких сосен, пан Касперский выступил в качестве запевалы:

— Йе-йе-йе, хали-гали! — затянул он.

Распевали хором до полуночи.

В прежние годы — в пионерском лагере, куда Людка ездила, пока училась в младших классах, и в молодежном, после восьмого класса, — она участвовала почти во всех мероприятиях. В этом году Людка и сама чувствовала, что немного отошло от жизни лагеря. Но, конечно, не совсем. Ей нравилось делать что-нибудь новое, такое, чего она не умела, в этом был элемент риска. Раньше она всегда непременно записывалась в самодеятельный ансамбль, который давал концерты у костра, а в этом году, хоть и записалась, но часто пропускала репетиции. И нагрузка у нее была не такая уж ответственная — заместитель палатного старосты. Зато тут она действовала вполне толково, а если иной раз и ошибалась или не сразу могла принять решение, то этого никто не замечал. Марек тоже был заместителем — вторым заместителем начальника лагеря, военрука. Ну, он-то бестрепетно брал на себя любую ответственность и если был в чем-то не уверен, не боялся выказывать это перед другими. А Людка боялась. Но все равно работы у Людки хватало, причем самой разной. Лагерная докторша, узнав, что Людка интересуется биологией и вообще подкована по этому предмету, поручила ей проводить беседы о гигиене с младшими девочками. Кроме того, Людке приходилось ежедневно разбирать до десятка конфликтов типа «а я ей сказала, а она мне сказала…», то есть таких, которые не входили в компетенцию коменданта или совета старейшин.

Окрестные деревни и городок были расположены довольно далеко от лагеря, и это мешало осуществлению многих весьма похвальных намерений. Однажды они пошли в совхоз помогать при сборе яблок, но директор, молодой агроном, отделался от них в два счета.

— Любезные братья, — сказал он. — Я жертвую вам десять ящиков яблок, а вы взамен даете обязательство избавить нас от вашей помощи. Подпишитесь кто-нибудь вот тут. Еще возьмите себе два бидона простокваши. И не трудитесь сами тащить эти яблоки и простоквашу, наш шофер захватит, когда повезет вам овощи.

Итак, тут дело не выгорело — разумеется, из-за мальчишек. Они ведь считают, что яблоками можно только брюхо набивать да играть в Вильгельма Телля.

Потом трудолюбивые варшавяне хотели помочь милиции городка регулировать уличное движение. Но начальник милиции объяснил им, что в будни даже единственному сержанту, который загорает на главной площади, не хватает работы, а в базарные дни приезжает столько телег, что им лучше держаться подальше.

Потом они придумали водить туристов к развалинам древней башни и читать им вслух путеводитель. Карвинской, которая выучила одну страницу чуть не наизусть, посчастливилось изловить где-то целых семь штук слушателей, но тут явился конкурент, который затмил ее совершенно: из башни вышел призрак, вурдалак в красных одеждах и в маске, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Яцеком Рахвальским. Сначала было много смеху, призрак позировал фотолюбителям, а потом пришла какая-то тетка и вежливо, но решительно отстранила их. После этого Рахвальский разгуливал в качестве вурдалака только по лагерю да один раз выступал на костре.

Вот так и увядала их инициатива, хирела на глазах. Еще они хотели ремонтировать байдарки в городском спортклубе, но их товарищеская помощь была отвергнута каким-то тяжелоатлетом в черном дамском купальнике, который сказал им: «Испаритесь, детки». Они обиделись на спортклуб, и в особенности на тяжелоатлетическую секцию, и не стали брать у них напрокат велосипеды, и не ходили туда на танцы, хотя у тяжелоатлетов был магнитофон, и пленки с битлсами.

Ну что ж, насильно мил не будешь. Они решили заняться своими внутренними делами и не пытались больше облагодетельствовать человечество. Легко пани Мареш говорить в классе: «Приносите пользу». А тут тебе ни наводнения, ни градобития, ни лесного пожара. Вот уже и уезжать скоро, а они так ни в чем себя и не проявили. Позор.

Но была одна вещь, которой они могли гордиться. Костры. На первом костре были главным образом свои, из лагеря, но потом слава о них разошлась по всей округе, и гости повалили толпами. Число артистов тоже росло, без конца репетировались танцы, хоровые песни, в лесу чуть не под каждой сосной с самого утра надрывались солисты, а гитарные струны, готовые лопнуть, держались лишь на железной воле исполнителей. Людка пела в хоре и дважды выступала в качестве конферансье на пару с Карвинской. Репертуар битлсов не пользовался особым успехом, зато все баллады варшавских окраин производили фурор — после таких песен, как «Фелек Зданкевич» или «У старого Иоськи», зрители хлопали без конца. Даже тяжелоатлеты не выдержали, пришли, и приходили потом много раз. Ставились также скетчи, «живые картины» собственного сочинения. Самой удачной была сцена, в которой выступали популярные телегерои. Эта сцена имела такой успех, что ее приходилось повторять на бис. Публика отлично знала всех героев, но привыкла видеть их порознь, а тут они выступали все вместе, и их сразу узнавали по замечательным костюмам. Труднее всего было сделать нимб для Маковского из бывшего десятого, который играл святого, но и тут нашли выход — Маковский выступил в веночке из полевых ромашек.

И все жалели, что в будущем году поедут в лагерь в другое место, а верные и благодарные зрители останутся здесь.

— Послезавтра в школу, — сказала Людка.

— Послезавтра, — кивнул Марек.

— Как быстро все кончилось!

— Людка, ничего не кончилось!

— Да. На будущий год поедем в лагерь?

— А может, путешествовать отправимся, автостопом.

— Чудесно! Только вот выдадут ли мне автостоповскую книжечку?

— Подождем, пока выдадут. А пока разработаем маршрут. Обдумаем все как следует.

— Автостоп!.. — мечтательно сказала Людка. — Нет. Марек, у тебя бывают просто гениальные идеи.

— Только новизной не блещут. Что ни придумываю, все, оказывается, уже придумано до меня.

Они шли от трамвайной остановки по направлению к Людкиному дому. Людка подумала, что они с Мареком здорово похожи на оперных героев, которые поют: «Скорей! Скорей! Бежим! Бежим!» — а сами все топчутся на месте.

Трудно расставаться, когда знаешь, что встретишься, может быть, только завтра. Людке очень хотелось увидеть всех — и маму, и отца, и Стефана, и Элизу, и Яцека, но она просила в письме, чтобы никто не встречал ее на вокзале. Написала, что это очень важно. Стефан, видимо, понял, почему это так важно, и запугал все семейство. Во всяком случае, на вокзал никто не пришел. Марека встречала его мама, но Марек быстро усадил ее в такси под предлогом, что в трамвае много народу. Мама улыбнулась и взяла с собой его рюкзак. Когда машина тронулась и Марек уже стоял рядом с Людкой, его мама помахала Людке рукой. Людка почувствовала, что ужасно краснеет, и притворилась, будто завязывает шнурок на кедах. Потом она сообразила, что вела себя как ребенок, но было уже поздно.

Дорога от остановки до дому была явно слишком короткой.