20 лет (СИ) - Страница 46

С этими словами она вышла, закрыв за собой дверь. Я же на дрожащих ногах встала из-за стола, опустилась на пол, и, согнувшись пополам, в бессилии разревелась. В окно светило горячее солнце, в коридоре смеялись дети, а я лежала, кусала в кровь губы, давясь разъедающими солью слезами. Нужно было подойти и обнять маму, не дать ей уйти, нужно было сказать, что я люблю её, ценю, что мне будет плохо без неё, что весь гнев, вся злость, с которой я говорила, были адресованы не ей, а отчиму. Она ушла в слезах, уверенная в том, что я всю жизнь её ненавидела и чувствовала от неё это же. Понятно, что для матери нет ничего болезненнее, чем услышать такое от ребёнка. Может, это было ещё одной причиной, по которой я не хотела иметь детей, заранее зная, что никогда не смогу подарить ни одному существу полноценной жизни. Не в моих это возможностях.

Провалялась я так до вечера. Когда в комнате стало темнеть, вся опухшая, зарёванная, встала с пола, умылась водой из кувшина, расстелила кровать и снова легла. Глаза толком не открывались, губы, покрывшиеся грубой коркой, болели, в висках пульсировало. Всё, чего мне тогда хотелось, - как можно скорее уснуть. Отключиться от мыслей, переживаний, забыть о случившемся и просто уснуть.

15 глава

Не знаю, несут ли в реальном мире какое-то значение наши абстрактные ночные видения, но, проснувшись утром в диком, непередаваемом словами ужасе, я долго не могла прийти в себя. Снилось, будто стою одна в каком-то поле, срезаю подсолнухи. Небо ясное-ясное, солнце печёт, поблизости ни души. Я же продолжаю срезать и выковыривать крупные семечки. Сколько это продолжается - неясно. Собрав полный рюкзак, выхожу на дорогу и иду по направлению к реке. Зачем мне туда - неизвестно, но не чувствую ни страха, ни волнения, ни жути. Мне будто бы даже нравится в происходящем. Однако у реки мелькает фигура человека. Лица не видно, образ размазанный. Слышно только, как душераздирающе пищат котята, я останавливаюсь, непонимающе смотрю вдаль, видя, как странный персонаж опускает в воду черный пакет, после чего звук резко прекращается. Ясно, что котята утонули. Разворачиваясь, что есть мочи бегу в противоположном направлении, глаза стекленеют от увиденного, я бегу, спотыкаюсь, но обернувшись на секунду назад, понимаю, что человек, свидетельницей утопления котят которого я стала, несётся за мной. Мне страшно, я сворачиваю в поле, бегу дальше, падаю в подсолнухи и, притихнув, осознаю, что остаться незамеченной - моё единственное спасение.

Рюкзак, в который собирала семечки, лежит рядом насквозь мокрый. Я в недоумении открываю его, чувствуя запах чего-то тлеющего, вижу мёртвых котят. Их там штук пятнадцать. Совсем крошечные: чёрные, белые, рыжие. Все мёртвые. Меня снова начинает трясти, я вскакиваю с земли и вижу посреди поля одинокую девятиэтажку. Дом отца. Фигуры, что гналась за мной, не видно и, успокоившись, иду по направлению дома. Войдя в знакомый подъезд, поднимаюсь на нужный этаж, дёрнув за болтающуюся ручку двери, вхожу в квартиру. Кругом темно. "Пап, - зову я. - Ты тут?". Никто не отвечает. На кухне стоит треснутый белый бокал с холодным недопитым чаем, рядом лежит пустая пачка из-под сигарет. Я с опаской иду дальше, вхожу в спальню отца и в ужасе замираю на месте. Тело с посиневшей головой в петле болтается в воздухе. Из колонок магнитофона еле слышно играет жуткая, незнакомая музыка. Я бросаюсь из комнаты, из квартиры, бегу внизу по ступенькам, изо всех сил сдерживая крик, добегаю до первого этажа и оказываюсь в коридоре общаги. Свет нигде не горит. Голосов не слышно. По памяти, чуть ли не наощупь нахожу дверь в свою комнату, открываю и снова застываю на месте. За столом сидят мама, отчим, Кирилл. Сидят, мирно разговаривают, пьют чай.

- Дочь, собирайся, - говорит мама.

- Куда?

- Как куда? Домой.

- Я не хочу домой.

- Всё уже решено, - улыбается мама. - Половину мы перевезли, так что чем быстрее соберёшься, тем быстрее уедем.

Я не противоречу и начинаю послушно укладывать в приготовленные коробки книги, тетради. Из глаз льются слёзы. Я осознаю, что не хочу возвращаться. Меня трясёт при виде отчима, но мама счастлива. Она хочет, чтоб мы были вместе, оттого я не возражаю. До поры до времени. Вскоре они начинают ругаться. Спор на повышенных тонах переходит в истеричные крики, замахи, драку. Отчим толкает маму со стула, она падает, а он подходит и начинает пинать её. Я не знаю, что делать. Кирилл плачет, на помощь никого не позовёшь. Тогда я срываюсь с места, подбегаю и отрываю отчиму голову. Бред - да, но во сне всё это было довольно-таки реалистично. Резиновая голова, как у куклы, отлетает в сторону. Мама начинает неистово кричать, визжать, обвинять меня в том, что я не должна была вмешиваться, что я снова всё испортила, и на этом я проснулась.

Отвратительный был сон. Бредовый, бессмысленный. Ужасно, когда понимаешь, что сон, а проснуться не можешь. Разлепив влажные глаза, я встала с постели, глянула на себя в зеркало - зрелище не для слабонервных. Вид алкоголички. Веки заплывшие, щёки оттекшие, ещё эти покусанные губы. Всё, что произошло сутки назад, казалось чем-то ирреальным. Может, разговор с мамой мне тоже приснился? Может, я придумала себе его? Было ли это правдой? К сожалению, да, было. Что делать дальше, я мало соображала. Позвонить маме? Станет ли она говорить со мной? Позвонить Кириллу? Идти писать заявление на отчисление или готовиться к экзамену по философии? Я находилась в прострации. По пути в туалет столкнулась с тёть Инной.

- Кир, - окликнула она меня в спину, - мы в конце месяца собираем за уборку. Ты уже две недели тут живёшь, так что рублей сто заплатить надо.

- Хорошо, - кивнула я, не повернувшись.

Вернувшись в комнату, решила позвонить Кириллу. Узнать, что происходит дома. Трубку он взял не сразу, сказал, что мама вчера весь день плакала, толком ни с кем не разговаривала, но сегодня вышла на работу, так что он дома один. Отчим уехал на рыбалку.

- Папа сказал, чтоб мама больше не ездила к тебе.

- Почему?

- Я не знаю.

- А что мама?

- Ничего. Они поругались вчера, мама обвиняла папу, что ты ушла из дома по его вине, что он "выжил" тебя, как она сказала. Снова стала грозить разводом, но утром они помирились.

- Значит, сейчас всё нормально?

- Кажется, да. Кир, ты придёшь к нам?

- Посмотрим, - прошептала я, снова чувствуя, как начинает дрожать голос. - Звони, если что случится, хорошо?

- Конечно. Пока.

- Пока, Кирилл.

Попрощавшись, я долго сидела, думала. Как быть дальше? Что будет дальше? Дома снова случился скандал. Из-за меня? Из-за моего ухода? К какому выводу могла прийти мама? Что значило её "больше я в твою жизнь лезть не стану", "живи, как хочешь"? Может, стоило сходить вечером домой, помириться? А смысл? Какой в этом смысл? Ведь снова всё повторится. Наверно, есть в жизни ситуации, когда не существует решения конфликта. Здесь просто нужно кому-то отходить в сторону. Я не хотела быть помехой в нашей так называемой семье, не хотела, чтоб из-за меня происходили споры, ссоры. Да, это мамин выбор, это её муж. Человек, которого она любила. Если мама и впрямь надеялась на то, что всё у них может быть по-человечески, то почему бы нет? Может, думала я, отчим действительно поменял к ней отношение? Может, не будь меня поблизости, из них троих всерьёз может получиться хорошая семья? В таком случае мне оставалось одно - поступить так, как казалось более разумным.

С институтом сомнений не осталось. Я решительно настроилась на то, что, как бы в дальнейшем ни сложилась моя жизнь, продолжать учиться я не стану. Нужно было сходить в деканат написать заявление. А что потом? А потом - неизвестность. После разговора с мамой желания и смелости рискнуть снова поступить в Литинститут у меня не осталось. В самом деле, зачем? Я год не могла вытащить из себя ни одной путной мысли, на что тут можно рассчитывать? На удачное стечение обстоятельств? Чудо? Везение? Не глупо ли? Если год назад я не сумела поступить с подготовкой, то чего ждать от второй бездумной, слепой попытки? Тогда что? Подкопить денег и уехать в Питер к Саше? А ждала ли она меня? После новогоднего сообщения она не давала о себе знать. Однажды я решила позвонить по тому номеру, но вместо гудков, услышала: "Абонент вне зоны доступа". Я корила себя за то, что зимой не уехала вместе с ней, что отказалась от подаренного билета. Что струсила, оказалась слабой перед серьёзным поступком. Так всю жизнь было. Отсюда, видно, вытекали мои проблемы. Струсила вовремя признаться в чувствах Климту, струсила на вступительном экзамене, в результате пожинала плоды своих антистараний.