Позабытое давно. Сборник рассказов - Страница 1

ВЕСНА

Счастье …

Впервые я его остро ощутила в раннем детстве. Дело было в апреле, в небольшом городке Тарту. Мы, играли в небольшом дворике у нашего дома. Снег еще не везде сошел, лежал грязной ватой у кромки дорог, у сарая с углем, возле деревьев. Но весеннее солнышко припекало довольно сильно, в теплом пальто на ватине было жарко. Особенно жарко было от толстой шерстяной шапки, надетой поверх платочка. С моей 4-х летней подружкой Ингой, мы ковыряли лопатками в большой грязной луже. Воробьишки, подняв страшный гвалт, заскакивали в воду, трепыхали крылышками, купались, поднимая тучу брызг. Им было так весело, так радостно, что нам стало завидно.

– А давай снимем шапки и умоемся в луже! – предложила Инга.

– А давай!

О! Какое это блаженство – сорвать с головы влажную от пота шапку, встряхнуть кудряшками, ощутить прохладу апрельского утра! Набрав в ладошки желтоватой воды с льдинками, мы умывали лицо, шею, намочили волосы, брызгали друг на друга и на воробьев!..

Счастье внезапно завершилось – моя мама выглянула в окно …

С тех пор я знаю – за все в жизни приходится платить … Тогда меня впервые высекли …

ЛЕТО

Дело было жарким летом в начале 90-х. Мы отдыхали с моим будущим мужем на море в пансионате, были вполне счастливы, но один день мне заполнился особенно.

У нас не было обратных билетов, их не было в принципе нигде и никаких. Только в 20 лет беспечность достигает таких размеров, что это обстоятельство не смущало нас вплоть до даты отъезда. Тогда муж оставил меня одну и отправился за 20 км от пансионата в г.Геленджик решать проблему. Я позавтракала, искупалась, позагорала, пообедала, еще искупалась, еще позагорала, поболталась по рыночку и … и начала тосковать. К ужину я уже не могла ни есть, ни купаться, ни просто сохранять спокойствие. А если с ним что случилось? А если его обобрали местные джигиты? А если не только обобрали?.. А если самое страшное – он меня бросил, купил себе билет и уехал ?!!

Темнело … Я бродила по кромке воды взад-вперед и плакала…

– Оля!

Я оглянулась и увидела Его!!!

Одной рукой он размахивал билетами, другой поднимал пакет с жареным цыпленком и фруктами!

Вот оно – счастье!!!

ОСЕНЬ

Я родилась поздней осенью – в конце октября.

Это не та осень, которую любил Пушкин, не «очей очарованье»…

Деревья уже облетели, но все еще пахнет по-особому – прелой листвой, грибами, мокрым деревом. Так еще пахнут слезы, когда неизбывная тоска и страх держат тебя за горло.

Я сидела и курила в беседке у онкоцентра. Через полчаса я получу результат МРТ и прочту свой приговор. Время тянется, как резина …

Пора! Иду по длинным переходам, жду у кабинета … Наконец, получаю заветный конверт с заключением. Я, не открывая его, почти бегом пролетаю этажи, коридоры, двери, вхожу в беседку и только там достаю очки, заключение, читаю …

« … без существенной динамики … не дифференцируются … без патологической плотности … Данных, за очаговое поражение не получено ..»

ФУФ!!!

Я выхожу из беседки, подставляю лицо мелкому моросящему дождичку… Мы вместе плачем от облегчения и радости!

Счастье!!! Спасибо, осень!

– Дурак! Отстань от меня! – Ленка с силой рванула школьную сумку, Ленька отпустил ремень, и сумка шлепнулась в самую грязь.

– Вот скотина, -приговаривала она, вытирая сумку носовым платком, – навязался на мою голову!

А он стоял дурак дураком и смотрел, как она раскраснелась, как липнет ко лбу взмокшая челка, как горят васильками сердитые глаза… До чего же красивая, эта Ленка! Из открытого рта у него даже слюна потекла.

– Идиот! Не смей ко мне подходить! Я!.. Я скажу маме!!! – Ленка топнула в сердцах ногой и побежала, на ходу закидывая косички за спину.

Ленка была отличницей, сидела на второй парте. А позавчера к ней подсадили двоечника Леньку Сорокина. Он был ужасно противный, какой-то грязный, неопрятно одетый, с чернильными фиолетовыми пятнами на шее. Но противнее всего было то, что Ленька не сводил с нее глаз и все время говорил «Гы-ы-ы», как гусь, что бы она ни спросила, или ни сказала ему. Вчера он шел за ней после уроков до самого дома, а девчонки смеялись. Это было ужасно! Противно, стыдно, неприятно! И она совсем не знала, как это прекратить. Сто раз она говорила ему «Не ходи за мной!» В ответ раздавалось все тоже «Гы-ы-ы» и ничего не менялось.

Прошла неделя. У Ленки впервые за два школьных года появились четверки. Дома она плакала. И невозможно было никому пожаловаться! Говорить-то об этом противно было! Мама только посмеялась бы. Отец? Нет! !! Невозможно! Он обожал Ленку и, чего доброго, пошел бы в школу разбираться, а это ужасно! Оставалось терпеть.

Ленка решила объявить Леньке бойкот. Она не только перестала с ним разговаривать, она даже видеть его перестала. Он заметил. И стал страдать. Белесые брови стояли домиком, маленькие глазки смотрели подобострастно, заискивающе. Однажды он вынул из кармана замусоленную, в потертом фантике карамельку и молча положил ее на парту перед Ленкой. Ленка длинной деревянной линейкой стала двигать ее обратно Сороке, но не рассчитала и нечаянно сбросила конфетку на пол. Ленька поднял карамельку, развернул, засунул себе в рот и вдруг разревелся. Губы его искривились, обнажив мелкие кривые зубы, плечи тряслись, по грязным щекам поползли слезы. От такого зрелища Ленку взяла оторопь. Ей было мучительно стыдно и в то же время противно. Весь мир стал гадким, презренным, и Ленька, и она сама! И выхода не было! Не было!!!

Через три дня, когда Ленка шла домой, за школьной оградой к ней подошли двое – Ленька вел за руку взрослого мужчину, сутулого, худого, невысокого, в мятых серых брюках и клетчатой блеклой рубашке. Они с Ленькой были очень похожи.

– Мой батя, – сказал Ленька и отступил за его спину.

– Ну, здравствуй, Лена, – мужчина протянул ей сухую черную ладонь и вяло потряс мягкую девичью ручку.

– Здрасьте, – пролепетала Ленка. «Сейчас будет ругать. А может еще к учительнице поведет», – невесело подумала она.

– Ты, Лена, хорошая девочка, я вижу. И красивая, и учишься хорошо. Мой Ленька тоже мальчик хороший. Ты ж должна с ним подружиться, надо друг другу помогать. Хорошо?

– Хорошо…

– Ну вот, Ленька, а ты боялся. Вот и договорились. Больше не будет меж вами драки, так? Беритесь за руки и топайте.

– Гы-ы-ы.., Ленька взял вялую Ленкину ручку и она не посмела ее отнять. Так и шли молча до самого ее дома. У подъезда Лена высвободила руку, сказала тихо «До свидания» Сорокиным и с облегчением шмыгнула в подъезд. Там она вытерла взмокшую ладонь о школьный передник и залилась горькими слезами. Как она сейчас понимала девушек прошлых времен, которых насильно выдавали замуж! Все же придется сказать маме… Или папе? Нет, маме!

Но в тот вечер она никому ничего не сказала. А утром следующего дня у подъезда ее встретил Сорокин-младший и молча сопровождал до самой школы… В школе Ленка заметила, что Сорокин изменился – он явно сегодня умывался и даже причесывался. Даже рубашка на нем, кажется, была выглажена. То-то он так гордо поглядывал, наверное, ждал одобрения и даже восхищения. Ленка хмыкнула и демонстративно отодвинулась на самый край парты. Ленька вывалил все содержимое своего ранца на парту, порылся в этой куче и извлек мятую голубую бумажку – два билета в кино. Потер ее о живот, стараясь разгладить, и положил на парту перед Ленкой:

– Сегодня в три часа в «Родине» кино, пойдем… «Новые неуловимые»… Ну?

Кукушкина и Стародубцева с передней парты развернулись и уставились на Ленку. Ленка почувствовала, как заливается краской. Негодование и возмущение распирали ее всю.