Память о мечте (сборник) - Страница 43
Изменить размер шрифта:
Буква «S»
Река – это жидкое золото в закатных лучах Иллинойса.
Кто-то золото плавит, меняя его назначенье.
Женщина месит тесто для свадебного пирога,
Кладет в него масло и яйца, и тайную щедрость заката.
Река, изменяя русло, изгибается буквой «S».
С этой буквой беседу ведут небеса Иллинойса.
Плывущие против течения
Сильные люди преуспевают.
Их ломают пуля, веревка, болезнь, разоренье.
Но они продолжают жить и бороться
и поют, как удачливые игроки.
А сильные матери силятся вытянуть их…
Сильные матери силятся вытянуть их
из пучины моря, одиночества прерий,
из горных обвалов.
Спой аллилуйя, произнеси «аминь»,
излей благодарности благодать.
Сильные люди продолжают преуспевать.
Плавники
Рассекайте отмель морскую на отмели,
как луну из луны добывает море;
отмель, утес и песок – необходимо
создать.
Плывите, плывите, плывите, эти отмели переплывая,
качается солнце над вами в морском голубом галопе —
сидите на волнах, как в седлах, всадники скачки морской.
Вверх и вкось возноситесь, серебряные волнорезы,
стоны вашего танца исторгните; пенистый смех
рассыпьте вечностью радуг.
Крылья пены, летите; подхватите смелых пришельцев,
пусть их зеленое тело с розовыми плавниками
заблещет в искрах дождя и кружеве белой пены.
Мужчины моря, как прежде, ушли к тяжелой работе,
женщины моря ушли покупать булавки и шляпки,
золотом ржавчину скрой на покрове бескрайнего моря.
Реквизит
I
Разверните этот плед; в нем находится кокетка.
Посмотри: ее нога виртуозна, как в балете;
разверните плед; она —
робкая беглянка; или —
собирается ее кто-то ветреный похитить;
вот шалунья ваша; как
сможем мы играть, скажите,
если нет ее у нас?
II
Ребенок появился в урагане
сценическом: «дочь грешная моя,
ты впредь не пачкай моего порога»,
и нежные родители ребенка законному проклятью предадут;
ребенок, спрятав кучку безделушек
в платок, уходит медленно со сцены.
Дверь закрывается;
теперь она навеки вышла в ураган
на сцене, навеки вышла; снег,
включите снег. Ты, сын охотника.
Тонкие ленты
В мастерской ювелирной я видел: мужчина чеканит
тонкий лист золотой. И я слышал, что это
плачет женщина плачем своим вековым.
Я под деревом персика видел цветов лепестки —
…это тонкие ленты истлевшего платья невесты. Я слышал,
плачет женщина плачем своим вековым.
Панно
Западное окно – это панно из марширующих луковиц.
Пять новых кустов сирени кивают ветру и доскам ограды.
Дождь обновил иссохшие доски ограды, промыл заплывшие
лунки сучков,
мир – большой гелиограф.
(Сколько лет здесь дрейфует этот дощаник
и буря завывает в лунках сучков,
предвещая зимний, военный ритм барабана?)
Прощание с луной
Японские гравюры проступают на западе: в них тополя на фоне неба.
Причудливые лунные пески удвоили изменчивость картины.
Луна творит прощальные картины.
Пуст запад. Пусто все вокруг него.
И в пустоте умолкли разговоры.
Лишь темнота внимет темноте.
Круги дверей
Я люблю его, я люблю его, – на губах у нее звенело,
И она его имя пропела, вылепив на своем языке.
И она ему слово послала, что любит его так сильно,
Что смерть в ничто превратилась, что работа, искусство и дом
Превратились в ничто, а любовь изначальна была
И вечна; и звенело опять на губах – я люблю,
Я люблю; знал он дверь, для него открытую настежь,
А за дверью – новая дверь, и еще, и еще бесконечно,
Зеркала до самых глубин их виденья удвоить, утроить
Торопились: пьянило круженье
Бесконечных зеркал и дверей, то с шарами невиданных ручек,
То без ручек – их можно открыть только медленным, сильным нажимом,
То готовых тотчас распахнуться лишь от нежности прикосновенья.
Знал он, стоит ему захотеть, он свободно последовать мог бы
Быстрым шагом по кругу дверей, слыша
Изредка ласковый шепот: я люблю, я люблю, я люблю,
Или отзвук высокого смеха.
Сколько будет дверей впереди – десять, пять? Сколько —
Пять или десять – миновал он? Возможно ли счесть?
Пыль зеркал, как сама бесконечность.
Я люблю, я люблю, я люблю, – она пела тревожно и быстро
Истомленным высоким сопрано, и он чувствовал предназначенье
Невесомого отзвука смеха, дверь за дверью
И все зеркала и стремленья ее беспредельность.
И предел, за которым всегда путь откроется к новым приделам.
Рой Фуллер
(1912–1991)
Времена войны и революции
За годом год идет познанье истин,
Открытие случайных очертаний
По атласу, который перелистан.
В едва знакомом – мест любимых облик, —
В их проявлении – безмолвный отклик.
Он принимает форму циферблата, где стрелки устремляются к надежде,
Как то, что в снах неясных было прежде,
Свершается под взрывами желаний.
Листы обугливаются. Память знаний нам изменяет,
Как чувства, что когда-то потрясали нас в юности, уже такой далекой…
Познанье истин в зрелости моей – не постигает разум одинокий…
Есть боль, и не придумана она.
И беспокойно нам, когда над картой
Испании мальчишечья головка склонена.