Князь Рюрик - Страница 19

   — Мы попали под дождь, он, как видно, простудился.

Старуха приложила ухо к его груди. Выпрямилась, проговорила раздумчиво:

   — Лёгкие застудил. Послушай и ты. Слышишь хруст, будто кто-то по снегу ходит?

   — Да. Или как капусту едят.

   — Вот-вот, я и говорю. Болезнь серьёзная, но он молодой. Думаю, поборет недуг. Давай ему поможем. Займёмся приготовлением лекарств. Меня звать Херлевой. А тебя как кличут?

Ильва назвалась. Вместе со знахаркой она стала варить различные снадобья. Среди трав Ильва увидела ягоды малины, цветки липы, чёрную бузину, кору ивы, листья мать-и-мачехи. Всё это Херлева обваривала кипящей водой, что-то кипятила, настаивала, цедила через редкую ткань.

   — Запоминай, отварами собьём жар и вместе с потом выгоним болезнь.

Затем она взяла душицу, подорожник, мать-и-мачеху, сосновые почки, корни солодки и алтея, заварила кипятком, процедила, отвар оставила на столе.

   — Дадим после. Ничего, поднимем на ноги твоего красавца. Ты ему жена или как?

   — Никто.

   — Всё впереди. Такого богатыря трудно не полюбить.

   — У меня есть жених. Мы с ним обручились. Но его, кажется, убили викинги…

   — Проклятые! Сколько бед от них! — в сердцах сказала Херлева.

   — Можно мне остаться с ним?

   — Конечно. Ему нужен глаз да глаз.

Херлева пододвинула к кровати широкую скамейку, бросила на неё шубняк.

   — Ночью прикорнёшь. А я буду подходить по мере надобности.

Вечером из леса пришло стадо коров, овец и коз в сопровождении пастухов и своры собак. Почти тут же приехали на телегах и верхом на лошадях мужчины и женщины с вилами, граблями и косами, разошлись по домам. В избу Херлевы вошли муж и жена лет сорока и пятеро детей, самому взрослому было лет семнадцать, младшей — около десяти. Всё степенно расселись по лавкам, негромко переговаривались между собой, украдкой поглядывали на Рерика и Ильву.

Херлева поставила на стол большую чашку щей с мясом, пригласила Ильву. Хозяин нарезал ломтями хлеб, все принялись за еду. На второе была пшеничная каша.

После ужина к Ильве подсел хозяин, русоволосый красавец с большими выразительными глазами, высоким носом и окладистой бородой. Стал не спеша выспрашивать, кто такие и откуда. Внимательно выслушал о скитаниях и стычках с викингами.

   — А мы ушли в лес более десятка лет назад, после многих набегов норманнов, — сказал он, когда она закончила своё повествование. — Огненным валом прошли они по нашему краю, сожгли деревни, поубивали и увели в полон людей. Жить стало невозможно. Бросили мы обжитые места и ушли в леса. Нам хоть повезло, что сохранился большой лес. А другие костьми усеяли поля и овраги. С тех пор и живём здесь. Пообжились, привыкли. Выкорчевали и сожгли деревья, засеяли рожью, репой, просом, стали промышлять охотой, бортничеством, пасём скот. Но одолевают волки, балует медведь, лисы кур таскают. Живём настороже, в постоянном беспокойстве. Волк — зверь хитрый, настойчивый. Нападает стаей, пытается обмануть и пастухов, и собак. Страшный урон наносит, когда прорвётся в стадо. Убивает ради удовольствия, как викинг. Что викинги, что волки — одинаково безжалостные разбойники. Против них есть только одно средство — уничтожать везде и всюду. Только так можно обрести покой и тишину.

Два дня Рерик лежал без сознания. На третий открыл глаза, осмысленно глянул на Ильву, спросил:

   — Где мы?

У неё брызнули слёзы от радости.

   — Слава Богу, выкарабкался. А мы уж так переволновались. Лежи спокойно. Мы в безопасности, у хороших людей.

Он попытался улыбнуться потрескавшимися от жара губами:

   — И ты всё время не отходила от моей кровати?

Она закивала головой и стала поправлять на нём одеяло.

   — Я, наверно, разговаривал в бреду?

   — Воевал. Гнался за кем-то. Ну и маму вспоминал.

Он закрыл глаза.

   — Ладно. Перекусить бы чего-нибудь.

Она сорвалась с места, радостная побежала к Херлеве:

   — Рерик очнулся! Есть просит!

   — Слава Богу! Теперь скоро встанет на ноги. Неси ему суп куриный с лапшой, мужикам варила, осталось немного. Ему хватит.

Ильва покормила его с ложки. Он устало улыбнулся и закрыл глаза. Она прилегла на скамейке и впервые за последние дни заснула глубоким сном.

Дня через три Рерик уже вставал, поддерживаемый Ильвой, выходил на вольный воздух. Их окружал дремучий лес, безмолвно стояли вековые деревья, только порой срывались с веток сороки, нарушая тишину резким стрекотанием, да по деревне бегали мальчишки и девчонки. Рерик и Ильва садились на крылечко, неторопливо беседовали.

   — Мои родители и я — христиане, — говорила Ильва. — Но всё равно в нашей семье осталось ещё много языческого. Так, хотя мы верим, что после смерти душа покойного отправляется в рай или ад, но по старой привычке думаем, что она может вернуться на землю и принять образ какой-нибудь птицы или зверя. Думаем, что девушки превращаются в лебедей, хитрые и изворотливые люди в лис или змей, а злобные люди — в волков…

   — Славяне не верят в такие чудеса. Мы считаем, что душа человека покидает тело вместе с последним вздохом. К нам приезжали купцы из восточных славянских земель и рассказывали, что у них покойных сжигают на кострах, чтобы он с дымом быстрее попал в рай. Рай находится там, куда уходит по вечерам на покой наше солнышко. Рай — это воздушная страна между небом и землёй, освещаемая и согреваемая солнышком, до неё можно доплыть по реке. Только надо сначала найти эту реку…

   — А ещё мы, германцы, верим, что души превращаются в эльфов. Это такие карлики, меньше пальчика, похожие на старичков, с длинной седой бородой и большой головой, покрытой остроконечной шляпой. Вместо ног у них гусиные лапки. Они очень добрые и всеми способами стараются помочь людям. Они подсобляют в работе, дают добрые советы и приносят драгоценные подарки. Вот я смотрю в темноту леса, и мне кажется, что где-то здесь недалеко они прячутся и совещаются между собой, как бы помочь нам…

Видно, Ильва любила эти сказочные существа — эльфов, потому что, когда рассказывала про них, лицо её оживлялось и лёгкий румянец выступал на щеках, и Рерик с удивлением заметил, что исчезли строгость и сухость её лица; оно стало мягким, нежным и необыкновенно красивым, особенно её глаза, большие, вдохновенные, они сияли, магически притягивая к себе.

Он некоторое время заворожённо смотрел на неё, не в силах отвести взгляда, потом вздохнул и потупился.

Она, видно, почувствовав его состояние, искоса взглянула и спросила с хрипотцой в голосе:

   — Ты чего?

   — Да так, — неопределённо ответил он.

Наконец сказал:

   — А у нас в лесу живёт леший, хозяин леса. Это человек дикого вида, выше всякого дерева. Волосы у него длинные, серо-зеленоватого цвета, на лице — ни ресниц, ни бровей, а глаза, как два изумруда, горят в лесных потёмках зелёным огнём. Леший старается сбить человека с дороги в лесу, завести в непроходимые болота, трущобы. И если ему удастся погубить человека, он злобно хохочет, и этот хохот заставляет цепенеть от страха каждого, кто его нечаянно услышит.

   — Как страшно! — Ильва невольно прижалась к плечу Рерика. — Давай говорить о чём-нибудь приятном. Вот у нас есть существа, которых зовут никсами. Это водные девы, красивые, стройные, высокие, но бледнолицые, потому что всю жизнь проводят в воде. У них есть подводные хрустальные чертоги, отделанные золотом, серебром, алмазами, яхонтами, жемчугами, разноцветными раковинами и кораллами. Дневное солнце сияет в этих дворцах, и светлые волны катятся через прозрачные кровли и стены этих чертогов…

   — А! — догадался Рерик. — У нас они называются русалками. Они выбирают старые деревья, растущие над водой — иву, вербу или плакучую берёзу. Они всё время веселятся: празднуют свои свадьбы, аукаются, бегают, пляшут, водят хороводы и поют песни…

   — Сколько общего в наших старинных верованиях! — удивлённо проговорила Ильва. — А ты по-прежнему язычник?