Камень Януса - Страница 8

– Рут, я вас не заметил.

– Кто эти посетители?

Макс поморщился.

– Из «Ассоциации консерваторов».

Рут пожалела, что так тепло их приветствовала.

– К нам в последнее время приезжает много групп. До этого были скауты.

– Боже! Две полувоенные организации за один день.

Макс усмехнулся:

– Старички меня больше пугают. Видели ту женщину; с которой я шел? Точь-в-точь император Веспасиан.

Рут рассмеялась:

– Вот заскочила посмотреть, как тут у вас. Но если вам и без меня досталось…

– Нет-нет, – поспешно возразил археолог, и Рут польстила его горячность, – я с удовольствием вам все покажу. Сегодня мы нашли кое-что интересное.

Они поднялись на холм. Рут, стараясь скрыть, как она запыхалась, подумала: «Если все и дальше пойдет такими темпами, к девяти месяцам я вообще лишусь способности двигаться». Хотя она и раньше была не большой любительницей пеших прогулок.

На вершине Макс повел ее к дальнему шурфу Она шла за ним отставая. Рут понимала, что уже до того, как подоспели его студенты, Макс не терял времени даром. Траншей было три, и они расходились в разные стороны, как спицы колеса. Самая дальняя оказалась и самой глубокой. Подойдя ближе, Рут разглядела пласты: верхний слой почвы, затем информативный слой мела, который свидетельствовал о том, что тысячи лет назад местность находилась под водой. В пласт мела вклинивалась стена – смесь камня, известкового раствора и тонкой прослойки кирпича, явно римского происхождения. А под кирпичом выступала серебристо-серая, слегка просвечивающая в вечернем свете сфера.

– Череп?

– Да. Остального пока не видно.

– Полагаете, это жертва на закладку строения?

– Похоже. – Макс показал на кирпичи. – Думаю, это может быть углом важного в доме помещения. Помните останки в Спрингфилде? Они были зарыты по всем четырем углам храма.

– В таком случае это тоже храм? – Рут обвела взглядом траншею с аккуратными земляными стенками. И ее глаз археолога увидел вместо пустоты храм со скульптурой, алтарем и курящимися благовониями.

– Вероятно. Мы нашли черепки, не исключено, что амфор. Но также возможно, что это частный дом.

Рут знала, что все римские жилища имели святилища домашних богов. Глава семейства – patertfamilias, – в сущности, являлся высшим священником домашнего культа. В сердце, символическом центре жилища, поддерживали огонь, посвященный богине огня. Какое же было у нее имя?

– Веста, – напомнил Макс. – Вспомните ее аналоги в других культурах. У греков ей соответствует Гестия. Женщины в доме должны были следить, чтобы огонь не погас, и приносить ей жертвы.

– Были случаи, чтобы тела находили в римских домах?

– Для раннеиталийского периода вполне характерно, чтобы умершего члена семьи хоронили в доме. Мы часто находим могилы с буквами DM. Di Manes – «духи умерших», или «боги-маны», или «светлые».

Рут поежилась, вспомнив маленький скелет, найденный под дверью строения на Вулмаркет-стрит. Скелет светлого человечка. Никто не сомневается, что все дети светлые – невинные. Но это не останавливает тех, кто лишает их жизни.

– А детские тела находились? – спросила она.

– Да. В семидесятых годах в Кембридже под римским зданием обнаружили двенадцать новорожденных. Нам неизвестно, умерли ли они естественной смертью, может, родились мертвыми или их принесли в жертву.

– В Норидже на раскопках дома археологи обнаружили скелет, – медленно проговорила она. – Судя по всему, безголовый.

Макс с интересом посмотрел на нее:

– Свежий?

– Не знаю. Мы еще не проводили углеродного анализа. Но, судя по разрезу, могила недавняя.

– Хотя кости могут относиться к более раннему периоду.

– Да, – кивнула Рут. – Однако скелет выглядит нетронутым. На мой взгляд, тело похоронили в то время, когда строили вход в дом.

– Когда же именно?

– Само здание Викторианской эпохи, но не исключено, что вход и галерея старше. Здание служило детским домом.

Мысль о детском доме напомнила ей кое-что еще. Рут достала из кармана записную книжку.

– Не можете сказать, что бы это значило? Надпись обнаружена на месте раскопок. – Макс взглянул на запись, и его лицо на мгновение потемнело. Рут подумала, уж не обидела ли она его. И добавила: – Сама понять не могу.

– Omnia Mutantur, Nihil Interit, – медленно проговорил археолог. – Все меняется, ничто не исчезает.[2]

– Спасибо. Так вы изучали в школе латынь? – По виду Макса можно было сказать, что он окончил привилегированную школу. Но может, такое впечатление складывалось из-за его курчавых волос и «рейнджровера»?

Археолог улыбнулся:

– Нет, но много занимался латынью позднее. Ведь римляне моя специальность.

– Все меняется, ничто не исчезает, – повторила Рут. – Это девиз?

– Превосходный девиз для археологов, – сказал Макс, выбираясь из шурфа.

Нельсон ехал обратно в полицейский участок, стараясь не обращать внимания на Клафа, который доставал из пакетика и шумно жевал хрустящий картофель. На заданиях он ел почти не переставая: чипсы, конфеты и все, что продается в ресторанах навынос. Странно, что он еще не стал размером с дом, думал старший инспектор. Однако его живот был меньше, чем у Нельсона. Нет на свете справедливости.

– Думаете, убийство? – спросил Клаф, перемалывая чипсы.

От запаха сыра и лука Нельсона начало мутить. «Может, у меня утренняя тошнота беременных», – предположил он. Во время обеих беременностей Мишель он тоже испытывал психосоматические схватки. Но Рут не обязательно беременна. А если даже беременна, то ребенок необязательно его.

– Понятия не имею, – ответил Нельсон. – И тебе нечего строить предположения.

– Слушайте, босс, вы же знаете этих священников и монахинь. Читал я в книжке про одну такую компанию в Ирландии. Чего только они не вытворяли с несчастными детьми.

Нельсон промолчал – он вспоминал свою учебу в католической школе. Братья были строгими, но справедливыми. Да и сам он был не ангел и, наверное, заслуживал все, что получил. Ему запомнился священник графства, отец Дамиан, худощавый, ничем не примечательный человечек, которого боготворила мать Нельсона и принимала за непреложную истину любое его замечание: «Отец Дамиан считает…», «Отец Дамиан сказал…» Сам Нельсон не помнил ни одного его суждения, кроме как о лошадях. Священник любил делать ставки.

– Большинство этих книг – полная ерунда, – произнес он. – Авторы готовы написать что угодно, лишь бы получить деньги.

– И все-таки монахини противные, – не сдавался Клаф. – Черное облачение, головные уборы… Жуть.

– Моя тетя монахиня, – сказал старший инспектор, чтобы подчиненный наконец прикусил язык. В действительности сестре Марии Маргарите из аббатства Пречистой Крови Господней он приходился внучатым племянником – она была сестрой его бабушки. И не видел он ее уже много лет.

– Шутите? Значит, вы католик?

– Да, – ответил Нельсон, который не появлялся в храме восемь лет – с того самого дня, когда Ребекка приняла свое первое святое причастие.

– Вот это да, босс! Никогда бы не сказал, что вы религиозны.

– Я не религиозен. Это вовсе не обязательно для католика.

Рут и Макс сидели в «Фениксе». На Рут снова накатил волчий аппетит. Она разорвала пакет с чипсами (без добавок) и даже принудила себя предложить их собеседнику. Но Макс от чипсов отказался и сделал глоток пива.

– Спасибо.

Рут, возликовав, отправила в рот сразу четыре штуки.

– Я бы хотел, чтобы вы еще взглянули на скелет, когда мы его целиком откопаем, – проговорил археолог. – Это возможно?

– Конечно, – ответила Рут, краснея и хрустя чипсами.

– Ведь это ваша область?

Рут согласилась, стараясь, чтобы ее ответ походил на мнение эксперта, а не на скороговорку участницы соревнований по быстроте поедания сухого картофеля.