Гробницы Атуана

ПРОЛОГ

— Домой, Тенар, домой, скорее!

Вечер. В глубокой долине вот-вот расцветут полным цветом яблони. Кое-где первые цветы уже появились — маленькие розовые звездочки на черных ветках. Между деревьями по упругой, свежей, мокрой траве бежит девочка, бежит просто так, ради удовольствия, которое дает бег. Услышав зов матери, она делает широкий круг и только после этого поворачивает к дому. Мать стоит в дверях и смотрит на подпрыгивающую маленькую фигурку, похожую на пушинку над темнеющей травой.

Отец у крыльца очищает от прилипшей земли мотыгу и говорит:

— Ну что ты так привязалась к ней? Все равно через месяц ее заберут. Навсегда. Это все равно, что похоронить ее. И забыть. Какой смысл любить того, кого потеряешь? Она для нас ничто. Если бы за нее хоть заплатили, а то ведь не получим ни гроша… Ее просто увезут и все. Конец.

Мать молчит. Она не сводит глаз с дочери, которая остановилась и сквозь ветви деревьев смотрит на небо. Над высокими холмами пронзительно-ярко горит вечерняя звезда.

— Она не наша, она перестала быть нашей дочерью в тот день, когда к нам пришли и сказали, что ей предназначено быть Жрицей Гробниц Атуана. Неужели ты до сих пор не поняла этого? — В голосе отца горечь и обида. — У тебя есть еще четверо. Они останутся, а эта исчезнет. Не цепляйся за нее, отпусти!

— Когда придет время, — произносит женщина, — я отпущу ее.

Она нагибается и смотрит, как Тенар мчится к ней на своих маленьких, перепачканных землей ножках. Она подхватывает дочь на руки, заходит в дом и прижимается лицом к ее черным волосам. При свете очага видно, что у самой женщины волосы светлые.

Отец, уверенно попирая босыми ногами холодную землю, все еще стоит снаружи и наблюдает, как темнеет чистое весеннее небо. Взгляд его полон печали, унылой и одновременно яростной, которая никогда не найдет слов, чтобы выразить себя. Он пожимает плечами и входит вслед за женой в дом, звенящий детскими голосами.

1. СЪЕДЕННАЯ

Рожок пронзительно запищал и смолк. Наступившая тишина нарушалась только шумом множества ног, двигавшихся почти под неслышимый рокот бьющего в ритме сердца барабана. Через трещины в крыше Тронного Зала, через проемы в тех местах, где между колоннами обрушились целые секции кирпичной кладки, в помещение пробивались косые солнечные лучи. После восхода солнца прошел час. В холодном воздухе не ощущалось никакого движения. Сорняки, вылезшие сквозь щели в мраморном полу, покрылись инеем и ломались, задетые мантильями жриц.

По четыре в ряд шли они по огромному залу между рядами колонн. Глухо бил барабан. Факелы в руках закутанных в черное женщин ярко горели в темноте и бледнели, попадая в столбы солнечного света. Снаружи, на ступенях Тронного Зала остались мужчины, стражники, трубачи, барабанщики. Только одетые в черное женщины могли войти в эти огромные двери, чтобы по четыре в ряд подойти к Пустому Трону.

Появились еще две высоких жрицы, тоже в черном. Одна — худая и изможденная, другая — тяжелая и массивная. Между ними шла девочка