Проклятие Шалиона

Автор выражает свою признательность профессору Уильяму Д. Филипсу-младшему за «Историю 3714», четыреста долларов и самые лучшие и с толком потраченные десять недель из всех когда-либо проведенных мной в школе; Пэт – «Да брось ты, все получится!»; Врид – за игру в слова, в результате которой прото-Кэсерил, моргая и спотыкаясь, впервые выбрался на свет божий из глубин моего подсознания; а еще, полагаю, коммунальным службам Миннеаполиса за тот горячий душ в холодном феврале, в котором плоды первых двух позиций внезапно вступили во взаимодействие в моей голове, чтобы сотворить новый мир и всех населяющих его людей.

1

Кэсерил услышал всадников еще до того, как увидел их. Он оглянулся через плечо. Разбитая проселочная дорога у него за спиной, спускаясь по склону небольшого холма, который казался чуть ли не горой среди здешних продуваемых всеми ветрами равнин, утопала в грязи, как всегда поздней зимой в Баосии. Впереди дорогу пересекал ручей, слишком мелкий и узкий, чтобы кто-нибудь потрудился перекинуть через него мостки. Ручей бежал сверху, с объеденных овцами пастбищ на холме. Судя по тому, как быстро приближались топот копыт, позвякивание сбруи, звон бубенцов, скрип седел и эхо беззаботно перекликавшихся голосов, те, кто догонял Кэсерила, не были ни фермерами с упряжкой, ни развозчиками, неспешно ведущими в поводу своих мулов.

Из-за поворота выехала кавалькада; всадники, несколько дюжин молодых людей, скакали по двое, в полном обмундировании. Не разбойники… Кэсерил с облегчением перевел дыхание и расслабился. Разбойникам, правда, нечем было бы у него поживиться – разве что позабавились бы. Он отступил с дороги и повернулся, чтобы посмотреть на отряд.

Посеребренные кольчуги всадников, служившие скорее для красоты, чем для защиты, сверкали в лучах утреннего солнца. На голубых камзолах красовалась вышитая белая эмблема леди Весны. Серые плащи развевались на ветру, как знамена. Застегнуты они были серебряными, до блеска надраенными пряжками. Церемониальные гвардейцы, не воины. Заляпать эти одежды кровью Кэсерила они вряд ли пожелали бы.

Колонна приблизилась, и капитан, к его удивлению, вскинул руку. Всадники резко остановились, ехавшие в хвосте наскочили на тех, кто скакал впереди. Старый конюх отца Кэсерила, увидев такое, был бы оскорблен в лучших чувствах и разразился бы горестными причитаниями. Мальчишки. Впрочем, ему до них дела нет.

– Эй, ты, старина! – окликнул Кэсерила капитан, перегнувшись через луку седла остановившегося рядом знаменосца.

Кэсерил, хотя и был на дороге один, чуть не обернулся в поисках того, к кому относились эти слова. Похоже, его приняли за местного крестьянина, идущего на рынок или еще по каким делам. Впрочем, таковым он, должно быть, и выглядел в своих поношенных, облепленных грязью башмаках и дешевых разномастных одежках, наверченных поверх друг друга для защиты от холодного, пронизывающего до костей юго-восточного ветра. И за каждую из этих грязных тряпок Кэсерил был благодарен всем богам годового цикла.