Мона Лиза Овердрайв

Моей сестре, Фрэн Гибсон, с восхищением и любовью

.ГЛАВА 1. СМОК.

Призрака, прощальный подарок отца, передал ей в зале вылета Нариты секретарь в черном.

Первые два часа перелета в Лондон он лежал забытый в ее сумочке гладкий черный продолговатый предмет. Одну сторону корпуса украшала гравировка с вездесущим логотипом Маас-Неотек, с другой стороны корпус был плавно изогнут, отлитый под ладонь пользователя.

Кумико выпрямилась в своем кресле в салоне первого класса. Черты сложены в маленькую холодную маску, смоделированную по наиболее характерному выражению лица покойной матери. Места вокруг пустовали: отец купил чуть ли не половину салона. Девочка отказалась от обеда, предложенного отчаянно нервничающим стюардом: того до икоты пугали пустые кресла зримое свидетельство богатства и власти ее отца. Мужчина помедлил, потом с по клоном удалился. На мгновение она позволила маске матери улыбнуться.

Призраки... думала она позже, уже где-то над Германией, глядя на обивку соседнего кресла. Как хорошо отец обращается со своими при зраками...

И за окном тоже были призраки. Призраки клубились в стратосфере европейской зимы, разрозненные образы, начинающие обретать ясность, если позволить взгляду расфокусироваться. Ее мать в парке Уэно, лицо в свете сентябрьского солнца кажется таким хрупким. Журавли, Кумико! Погляди, какие журавли! И Кумико смотрит в даль над прудом Синобацу и ничего не видит, ни следа журавлей. Только несколько мелькающих черных точек, которые, конечно же, самые обыкновенные вороны. Вода к вечеру обрела гладкость свинцового шелка, и над тирами для стрельбы из лука мерцали бледные, расплывчатые голограммы. Но Кумико увидит журавлей после во сне, и не один раз: журавлики оригами, угловатые создания, сложенные из листов неона. Светящиеся жесткие птицы поплывут по лунному ландшафту материнского безумия...

Отец в черном халате, распахнутом над вытатуированным вихрем драконов... сутулится над необъятным полем из черного дерева рабочим столом... Глаза плоские и яркие, как у расписной куклы. Твоя мать умерла. Понимаешь? У- мер-ла. А вокруг ходят по кабинету зыбкие плоскости тени, копошится угловатая тьма. В круге света настольной лампы возникает рука отца, она тычет в нее дрожащим пальцем. Рукав халата соскальзывает, открывая золотой ролекс и очередных драконов; гривы их свиваются в волны, наколотые плот но и густо вокруг запястий. Их пасти тянутся к девочке. Понимаешь? Она ничего не ответила и убежала прочь, вниз, в укромное местечко в подвале, известное только ей одной, сжалась в комок под брюхом маленького робота- чистильщика. Всю ночь вокруг нее щелкали автоматы, каждые несколько минут сканируя подвал розовыми вспышками лазерного света. Девочка проплакала там несколько часов кряду, пока ее не нашел отец и, обдавая запахом виски и сигарет данхилл, не отнес наверх в ее комнату на третьем этаже особняка.

Воспоминания о последовавших потом неделях... Тусклые, оцепенелые дни, проведенные в основном в черно-костюмном обществе то одного,