Мальчики с бантиками - Страница 135

ду иногда заходить?

- В гости, что ли?

- Хотя бы так.

- Шляться тут нельзя, - ответил Лебедев. - Слишком ответственный пост.

- Я не шляться... я по делу!

- Какое же у тебя тут дело? Твое дело - на мостике...

Но по моим вопросам старшина догадался, что в гироскопической технике я кое-что кумекаю. Я сказал ему, что просто жить не могу без гирокомпаса, и Лебедев отложил книжку - "Всадник без головы".

- Впервые вижу человека, который помирает без гирокомпаса. Ну, если уж так, то... заходи! Не дам помереть...

Эсминец испытал мягкий толчок по корпусу, и я заметил, как под стеклом сдвинулась картушка ("аншютц" мгновенно отреагировал на отклонение корабля в мировом пространстве).

- Кажись, подошла торпедная баржа, - сказал Лебедев, - пришвартовалась к нам. Сейчас с нее возьмем боеголовки торпед.

* * *

В этот день я чувствовал себя среди матросов эсминца как котенок, попавший в общество усатых тигров. "Грозящий" недавно вышел из ремонта меняли в котлах прогоревшие трубки. Существовал закон: на время, когда вспыхивают огни электросварки и мечутся искры, основной боезапас с корабля снимается. И вот сейчас к обезглавленным телам торпед, что сонно дремали в трубах аппаратов, должны заново привинтить боеголовки, в каждой из которых по 400 килограммов взрывчатки. Баржа была сплошь загружена боеголовками, которые лежали в густой смазке на днище ее трюма. Боеголовки перегружали, зацепив их гаком за самый носик. На эсминце головки принимали минеры БЧ-III.

Один ухарь-матрос - по фамилии Дрябин - хлопал рукавицей по стальному боку торпеды, облепленному тавотом. Таким же точно жестом хороший хозяин похлопывает свинью-рекордсменку, вылезшую из хлева подышать свежим воздухом и похрюкать.

- Так, так, - кричал Дрябин на кран. - Еще дай слабину!

Я стоял возле, любопытничая, и не сразу понял, что произошло. Последовал страшный удар в палубу (эсминец загудел). Перед глазами у меня, сорвавшись с высоты, стоймя рухнула боеголовка. Замерев на секунду, она стала медленно валиться навзничь. Момент рискованный!

Дрябин рывком подставил богатырскую грудь, - и боеголовка своим весом вплющила его между ростовых стоек.

Я подскочил к Дрябину и что было сил стал отводить от его груди полтонны смертоносной тяжести. Ладони мои, скользя, срывались в густой смазке тавота. Набежали еще минеры, высвободили Дрябина из-под груза...

Что сделал Дрябин? Первым делом он схватил разорванный трос от талей и, потрясая им, заорал на баржу:

- За такое дело - трибунал и расстрел вам, собакам! Забирай боеголовку обратно! И акт составим - она уже непригодна...

Потом повернулся ко мне, кладя руку на мой погон.

- "Ю!" - сказал он мне. - Ты первым подскочил. Дрябин таких вещей не забывает. Ходи за мной. Дай пять... вот так!

Стылый тавот намертво склеил наше пожатие. Мы едва расцепили свои ладони. Верткой походкой бывалого миноносника Дрябин уже шагал в корму, а я вприпрыжку уже семенил за ним.

Следом за новым другом я спустился