Мальчики с бантиками - Страница 111

на борт легла столь круто, что вода, тихо журча, неслась вровень с лицами юнг. Лишь узенький планширь отделят их от морской стихии.

Жутковато!

- А не перевернемся? - спросил Поскочин.

Аграмов глянул за корму, где - в дымах пожаров уже давно терялся соловецкий берег. На глаз он замерил расстояние:

- Надеюсь, что доплывешь, если перевернемся! И еще круче вывел шестерку на сильный ветер. - Сейчас полный бакштаг левого галса... Вы поняли? - спросил он юнг.

- Это мы знаем... - отвечали они. - Учили... как же!

Верхушки волн уже заплескивали шлюпку, бездна неслась возле самых губ. Можно было пить таинственную глубину, насыщенную рыбой, медузами и мраком. Из этой глубины, топорща усы, иногда выскакивали солдатиком пучеглазые тюлени...

Когда возвращались обратно, Аграмов приказал:

- Раздернуть шкоты!

Парус, вырвавшись из-под власти людей, сразу заполоскал бессильно, и шлюпка, потеряв ветер, остановилась. Солнце пекло сверху мускулистые спины. Даже сюда, в такую даль, залетали с материка слепни, и юнги били их на спинах звучными шлепками ладоней. Аграмов глянул за борт - дно моря уже смутно виднелось под ним.

- Каждый пусть нырнет и в доказательство того, что он побывал на грунте, пусть принесет мне в презент сувенир со дна моря...

Штаны сразу долой! С хлопаньем пробивая головами теплые слои воды, юнги вонзались в ледяное море. Савка испытывал блаженство. Плыли перед ним раскрытые красные зонтики медуз, и он, балуясь, ловил их руками. Было забавно видеть своих друзей, что рядом с ним сильными рывками уходили в глубину, и он тоже спешил за ними - на грунт! Что-то черное завиднелось... А-а, это кормится тюлень, рылом разрыхляя залежи придонной ракуши. Вот ползет, вся в иголках, пемзо-пористая звезда. Хвать ее! Теперь наверх... До чего же странно видеть над собой пузатое днище своей лодки. Выпучив глаза, юнги выскакивали из моря. У каждого в кулаке размазня - все раздавлено всмятку, от нервного усилия при всплытии.

- У меня - во! - кричали.

- А у меня - ил!

- Молодцы, - кивал им с кормы Аграмов. - Штаны вас ждут...

В очень сильный ветер юнг в море не выпускали. Боялись, как бы они не совершили поворот "оверкиль", иначе говоря, чтобы шлюпка не опрокинулась кверху килем. Но Аграмов, когда заваривалась штормяга, напротив, бросал ветру вызов. Ставил на шестерке паруса и в одиночку уходил на ней в открытое кипящее море... в гневно кипящее!

- Вот старик, - восхищались юнги. - Ему Нептун, родной дядя... Посуди сам: нас шестеро да еще старшина на транце. Всего четырнадцать рук. И то едва справляемся с такелажем. А он один, всего-то две руки, и не боится идти в такой ветер... Силен!

Они уже по себе знали, какой это адский труд, когда жесткая парусина становится разъяренной, а ветер выплескивает из рук острые шкоты, раня ладони до крови. Аграмов проделывал это всегда один, рискуя только своей жизнью... Юнги тревожились у костра. Дневальные по шлюпочной гавани всматривались в море:

- Ничего. Только