Метка Лилит

Здесь и сейчас

Мой приятель как-то сказал мне: мусор нельзя выносить после шести часов вечера. Не к добру!

Бестолковая моя жизнь: в молодости в любое время таскала ведро на улицу в специальную яму, в хрущевские времена пакеты в контейнер забрасывала чуть издали, чтобы попасть, по причине отсутствия правильного, то бишь высокого роста. А уж когда дожила до мусоропровода, распоясалась совсем. Бегала «в него» когда хотела и горя не знала. И вот на тебе: «Ну кто не знает, что мусор не выносят вечером?» С тех пор у меня бзик – я выношу его только по утрам. Так было и в тот день. Я несла ведро, когда муж ушел на работу.

В коридоре каждую минуту мигала, пищала и гасла испорченная лампа дневного света. Поэтому я и наткнулась на мужчину. Он лежал под батареей – естественно, бомж, пьяница, без вариантов, а тут я – легкая добыча при исчезающем свете. Вопрос только – для чего? Ворваться в квартиру – он видел, как уходил муж. Изнасиловать? Убить?.. Тогда он идиот. А свет, как говорят дети, то потухнет, то погаснет.

– Женщина, не надо меня бояться. Мне бы кружку кипятка, иначе сомкнется горло, – голос у него действительно был не просто хриплый, а как бы сросшийся.

– Щас милицию вызову, – закричала соседка, вышедшая из лифта. – Разносят тут всякое дерьмо, заразу и вонь. – И она быстро шмыгнула в квартиру.

– Можете вынести просто в банке, чтоб не жалко было выбросить.

Какой у меня выбор? Милиция? Вернуться домой и запереться на все замки? Или все-таки вынести кипяток?

Я выбрасываю мусор, опять гаснет свет, и я обхожу его подальше, чужака, испытывая испепеляющий стыд за себя самою. Он ведь не кинулся за мной, не уцепился за халат. Он только чуть приподнялся, не отрывая спину от батареи. И решив, что я с ним справлюсь, на всякий случай я все-таки кладу в карман пшикалку от запаха табака, и выхожу с пол-литровой кружкой кипятка в стареньком полотенце.

Он берет ее дрожащими руками. В это время идиотская лампа снова гаснет. И я считаю, что миссия моя окончена, черт с ней, с кружкой, но опять загорается свет, и я успеваю увидеть его глаза. Серые, как бы протянутые к вискам, когда-то (боже, когда?) я им удивилась, а потом поняла, что это не глаза неправильно поставлены, это так выросли ресницы – стрельчато, как придумали поэты.

Но человека этого я не знаю, и те неправильные добрые серые глаза были так давно, что мне никогда не вспомнить. А может, их и не было вовсе. Просто увидела их в кино и впечатлилась. За мной водится такое свойство – запоминать ненужное.

Как он может так быстро глотать кипяток?

– Еще бы кружку, и я бы выжил, – говорит человек.

Нет! Нет! Я ни за что не возьму в руки эту кружку. Я выхожу к нему с чайником и наливаю, а у него дрожат руки, исполосованные рубцами.

Он пьет медленнее, чем в первый раз. В моменты света я вижу, что он одет не по погоде. У нас нынче плохая, сырая осень, а на ногах у него сандалии на босую ногу.

– Старый мудрый чеченец Вахид, – говорит он мне вдруг, – с которым я провел одну ночь в