Кормление черной собаки

- Кажется, она еще жива, - сказал парень в белом плаще своей спутнице, а та брезгливо пожала плечами и оба заторопились прочь от обочины.

Эта фраза, произнесенная почти весело, вывела его из оцепенения. Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто это еще жив. Был поздний вечер и то, что лежало у края дороги, показалось ему вначале кучей тряпья. Ему понадобилось увидеть удаляющиеся красные огни грузовика, чтобы время закрутилось в обратную сторону, и тогда он услышал то, что могло навсегда остаться на периферии его сознания, на полностью забытой обочине его жизни.

Визг тормозов, глухой удар, чавкающий звук, отсутствие предсмертного крика; только ветер вздохнул тяжело и странно и лизнул его волосы влажным языком. Голые ветви деревьев ответили на это гулким перестуком и осталась тишина, в которой были лишь его неслышные шаги и еще эти двое впереди.

- Кажется, она еще жива, - сказал парень в белом плаще, остановившись напротив черного холмика на дороге, выглядевшего, словно экскременты умчавшегося грузовика (такая нелепая мысль довольно долго толклась в его смятенном сознании).

Он проводил взглядом парочку и огляделся по сторонам. Он боялся показаться смешным. Был за ним такой грех. На секунду ему вообще показалось, что это розыгрыш. Только парень в белом разыграл не того.

...Улица была пуста. Он ничем не рисковал. В худшем случае его ожидали возможный минутный приступ тошноты и неприятные воспоминания. Но он знал, как бороться с воспоминаниями.

Он вернулся немного назад и оказался напротив темной кучи тряпья.

Потом он поймал отражения придорожного фонаря в зрачках существа, умершего под колесами. Глаза его блестели. Фиолетовые искры, красивые, почти завораживающие (эффект усиливал влажный воздух), вспыхивали в глубине черной бесформенной массы и он сделал шаг к обочине.

Это была собака. Уродливая, как смертный грех, или это катастрофа сделала ее такой, - во всяком случае, она действительно была еще жива. Абсолютно черная, чернее провалов между звезд, и выпавший язык делал эту черноту влажной.

Он осторожно потрогал собаку носком ботинка. Ее голова дернулась, по телу прошла судорога. Он брезгливо попятился от нее и уже пожалел о том, что вообще остановился. Наутро остывший за ночь труп убрали бы и это было бы лучшим, самым спокойным выходом.

Он повернулся и сделал несколько шагов от дороги. Шорох, раздавшийся сзади, заставил его оглянуться.

Собака волочила за ним свое беспомощное тело самым странным образом так, словно у нее вообще не осталось ни одной целой кости. Теперь он увидел, что это еще щенок, щенок большой черной собаки. Что-то, может быть, ветер, шепнуло ему на ухо одну необъяснимую вещь; он нагнулся и стал ждать ползущую тварь на ее скорбном пути, не сделав ни шагу навстречу.

Его поразило то, что за нею не оставалось крови. Липкий, влажно блестящий след - это была деталь, которой явно не хватало во всей этой пугающе отвратительной сцене. Почему именно эта деталь беспокоила его? Он не забывал о ней и тогда,