Homo Super (Рыбка-бананка ловится плохо)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ПАРА

1

Судя по всему, мир был с грехом пополам запущенным механизмом, либо часами, подсоединенными к адской машинке, либо просто стеной без верха и низа, в которую время добавляло новые бесчисленные кирпичики, складывая дурацкую башню, бессмысленную мозаику, видимую только со стороны (но кто обладал даром >?); в любом случае -- как деталь, шестеренка или кирпич -- Эдуард Пыляев плохо соответствовал замыслу. Вероятно, где-то там, наверху, его проектировали с похмелья, папаша выполнил свою постельную работу без особого вдохновения, душа слишком долго провалялась на складе в ожидании очередного воплощения. В результате зубья шестеренки покрылись ржавчиной, деталь имела изъян, кирпич получился неправильной формы, -- и Эдик чувствовал себя в этой жизни крайне неуютно. Дня не проходило, чтобы он не нарвался на неприятности. Его отличала удивительная способность наживать себе смертельных врагов. В некоторых людях он возбуждал необъяснимую, но стойкую ненависть. Он никогда не умел вовремя уйти в сторону, дабы избежать бессмысленного конфликта. Мир старательно царапал его острыми краями и щедро раздавал пинки под зад. Эдику пришлось продираться сквозь толпы враждебно настроенных статистов, ожидать по ночам надвигающегося краха и отчаянно дергаться в светлое время суток, чтобы защитить свою жизнь и микроскопическое достоинство.

Он был одним из неудачников, обреченных на медленное и болезненное вымирание. Ему не везло ни в мелочах, ни по-крупному. Если он сворачивал за угол, можно было с уверенностью утверждать, что там расположились менты -достаточно тупоголовые, чтобы не понять, кто есть кто, -- и полночь он встречал в предвариловке. На него частенько наезжали в барах, вагонах метро, парках, непременно на базаре и с почти стопроцентной вероятностью -- после одиннадцати вечера на любой пустынной улице. В начальники ему всегда доставались редкостные болваны без чувства юмора, и надо было следить за собой, чтобы в шутку не назвать отверстие >. Хорошо, что на самолете он летал всего один раз. При заходе на посадку > не мог выпустить шасси, и Пыляев проболтался в воздухе лишних двадцать восемь минут до устранения неисправности -- двадцать восемь самых долгих минут в его жизни. С тех пор Эдика вряд ли удалось бы затащить в аэропорт -даже на бесплатный рейс до Гонолулу с гарантированно приятными последствиями (хула-хула, вилла на Мауи, серфинг, орхидеи в лунном свете, томно стонущие гавайские гитары, девочки, не ведающие стыда и не воспринявшие всерьез концепцию греха).

Эдик был податлив, как дохлая медуза. Легчайшие сквозняки нарушали его неустойчивое равновесие и сдували карточные домики, возводимые им без фундамента. Потом он задумался над словами, напечатанными в одной толстой книге, и бросил это бессмысленное занятие -- строить на песке.

До тридцати пяти он работал > в >. Не потому, что нравилось, а чтобы не сдохнуть с голоду. Потом вдруг начал пописывать книжонки. Детективы для дефективных. Не самый худший