Зазеркальные близнецы

Люди бьют зеркала,
но жалеют себя,
понимая, что их
может ждать та же участь.
Чтоб не видеть себя
в отраженьях стекла,
разбивает опять
человек зеркала.
Группа D.O.M., Концертный альбом “Нелады”

— Бежецкий, на выход!

Александр с трудом стряхнул остатки тяжелого сна. Переполненная камера храпит сотней глоток, ворочается в дурном забытьи, в воздухе, если данную субстанцию можно так назвать, вполне сможет повиснуть пресловутый топор — такая здесь стоит вонь. Запах немытых тел, давно не стиранного белья, испражнений и перегара дешевого табака свалит с ног любого непривычного человека. Непривычного. Он, Александр Павлович Бежецкий, за две недели, проведенные в этой камере, давно уже стал привычным. Привычным к зловонию, шуму, тесноте, ночам без темноты, очереди к параше и тюремному быту вообще. Он уже не обращает внимания на постоянные стычки между соседями, порой с поножовщиной, благо что его никто не трогает (все попытки блатных “тряхнуть зеленого” он пресек еще в самом начале своего вынужденного пребывания здесь). В этих “апартаментах” вообще никто ни во что не вмешивается. Закон российской тюрьмы: “Не верь, не бойся, не проси…”

— Ты что, Бежецкий, оглох?! На выход, я сказал!

Два мордоворота у двери. Естественно, в кожаных куртках, с расстегнутыми кобурами на поясе. “Двое из ларца одинаковы с лица”, — проносится в еще одурманенном сном мозгу полузабытый образ из беззаботного детства. Верзилы действительно похожи как близнецы: оба патлатые, у обоих массивные подбородки, покрытые недельной щетиной, маленькие глазки-буравчики, перебитые носы и, главное, кулаки, напоминающие полупудовые гири. “Пролетарии, — горько подумал Александр, но тут же сам себя поправил: — Люмпены, бывшая шпана конечно”.

Заметив, что один из “ларца” — самый нетерпеливый — вытянул из-за спины резиновую дубинку, Александр поднялся на ноги и пошел к двери. Лишний раз получить по ребрам или, хуже того, по почкам ему не улыбалось.

— Давно бы так, — довольно осклабился “близнец” без дубинки и посторонился.

Бежецкий вышел в темный коридор.

— Руки за спину!

Запястья тесно обхватил холодный металл, сухо стрекотнула трещотка наручников. Александр инстинктивно дернулся и оглянулся.

— Не рыпайся, гад!

Дубинка со свистом впилась в правое плечо, и Александр стиснул зубы от резкой боли: плечо ему повредили еще в момент ареста. Да, уберечься все-таки не получилось.

За спиной поочередно лязгнули дверные запоры.

— Вперед! Не оглядываться!

Александр двинулся по заученному наизусть маршруту. Да, впрочем, в тюремном коридоре было не так уж и темно, как казалось поначалу после вечно освещенной камеры. Глаза понемногу привыкали к полумраку, слегка разбавленному редкими подслеповатыми лампами, забранными сеткой. Позади нестройно топали конвоиры. Александр машинально выполнял их команды: “стой”, “лицом к стене”, “вперед”, минуя решетчатые “шлюзы” один за другим, а мозг сверлила одна мысль: “Почему двое? Почему надели наручники? Неужели…”

Постыдная для многое