Год полнолуний

ЯНВАРЬ

Царапины начинались примерно на уровне глазка. Чем ниже, тем их становилось больше, и внизу дверь напоминала густой широкий веник.

– Что это? – мрачно спросила Таня.

– Это их собака, – осторожно ответил Олег, – по кличке Охлос.

– И ты хочешь, чтобы мы взяли домой этакую тварь?

– Да она маленькая совсем. Чуть выше колен. Милый такой пуделек.

– Тогда откуда эти пробоины? – Таня задумчиво ковырнула ногтем свежую белую ссадину рядом со стеклянным кругляшком.

– Ну, наверное, домой собачке хотелось, – пожал Олег плечами, – она подпрыгивала… радовалась, так сказать.

– А если она и нашим дверям радоваться начнет?

– Да никто нас Охлоску брать не заставляет, – примирительно напомнил Олег. – Не хочешь – не возьмем. К тому же она не так уж и любит скакать. Миша обувь на вешалку ставит, чтобы псина не грызла. И ничего, не достает.

– Куда он ставит обувь?.. – зловеще переспросила Таня.

Олег понял, что сболтнул лишнее, но сказанного не воротишь: по Таниному лицу стало ясно, что супруга приняла окончательное и бесповоротное решение – можно спокойно разворачиваться и уходить, все равно никакие аргументы на нее уже не подействуют. Однако палец успел вдавить кнопку звонка, уже лязгал замок, открывалась дверь, и через образовавшуюся щель вырывался истошный вопль:

– Жрать хочу! Жрать давайте! Голодом зам-морили!

– А это кто? – шепотом спросила мужа Таня.

– Это попугай, – ответил вместо Олега Михаил. – Врет, паразит, только что миску овса стрескал.

Миша Немеровский вымахал выше Таниного мужа почти на две головы, но получился раза в полтора тощее. Плеч у него, казалось, не было вообще – рубашка не соскальзывала до пояса только из-за туго застегнутого воротничка, а брюки не падали лишь благодаря затянутому на последнюю дырку ремню. В качестве компенсации Миша обладал великолепными пышными кудрями и в довершение был блондином. В общем, одуванчик, а не человек. Неординарную внешность дополнял восторженный склад ума: Немеровский мгновенно возгорался самыми разнообразными увлечениями и столь же быстро угасал. Как напоминание о многогранном интеллекте под окнами квартиры ржавел “Запорожец”, почти ставший “фольксвагеном”, пылился в прихожей увешанный автомобильными камерами багажник, почти ставший катамараном, бегал по квартире сибирский кот, почти научившийся искать земляные груши… Теперь вот еще и попугай какой-то объявился.

– А птица тебе зачем? – поинтересовалась Таня, с царственной небрежностью сбрасывая зимнее пальто мужу на руки. – В цирке, что ли, выступать собираешься?

– Да нет, – отмахнулся Миша, доставая для гостей тапочки. – Это сынок постарался. Прибежал тут на днях домой и говорит: “Пап, а у нас в подвале кто-то по-английски разговаривает. Наверное, шпионы забрались. Давай в милицию сообщим?” В отделение звонить я, естественно, не стал, но любопытство разобрало. Взяли мы с Андрюшкой фонарик и пошли смотреть, что за Джеймс Бонд в доме завелся. А там эта тварь летает. Грязная, мокрая, полуощипанная, – в общем,