Ангел Мертвого озера

Истории про живых, полуживых и уже совсем...

- Вы продаете аспирин?

- Нет.

- Жаль, жаль. У отца кончился аспирин. Может, у вас есть чудодейственные зелья? Папаша любит делать чудеса.

- Нет, я никакими зельями не торгую. Я писатель.

- А почему вы думаете, что писатели не торгуют зельем?

К.Воннегут

Мозг

...Откуда-то из черного огня, легкая, как андерсеновская балеринка, возникла мысль: "Я не дочитала Воннегута. В книге остались очки". И сам автор, кудрявый, с высунутым языком, почти лизнул её в нос. Но тут же другая мысль: "С языком - это Эйнштейн. Я их всегда путала". И снова ничего, хотя в черной стене появились сероватые мешки просветов. Одним словом, из небытия её все-таки вытаскивал Воннегут. Она тогда, перед тем, как заложить очки в книгу, замерла на его фразе, что свободу воли надо брать за жабры, только так наступает преодоление. Она решила, что с этим ей надо долго разбираться, и положила в книжку очки. Ведь у неё нет жабр? То, что у неё нет свободы воли, это безусловно. Если бы это был не Воннегут, она отложила бы книгу, и все. Но она уже много лет живет, держась за какую-нибудь чужую мысль. Это её костыли. И вот доказательство: из небытия её рванул худенький еврей, чем-то похожий на Эйнштейна, нашел у неё жабры и потянул вверх. Теперь она перед серым окном-мешком. Думает про свободу воли. Самое время! Ей хочется засмеяться над собой, но она забыла, как это делается, с той минуты, когда осталась одна, как...

Как что? Есть такое выражение: одна, как... что? "Перстами легкими, как сон..." - зазвенело в ухе. "Пальцами", - смеется Воннегут. "Пальцами", - хихикает языкастый физик. "Какая глупость, - думает она. - Один, как палец? Но пальцев - пять. Две руки - десять!" Она хмурит брови, которых у неё уже нет. "Надо вдуматься. Почему-то же так говорится...".

И исчезает. Она не знает ни куда, ни зачем, ни на сколько.

Возвращается, чтоб взять упавшие в снег очки. Нет, совсем не те, что оставила в Воннегуте. Настолько другие, что она удивляется: разве они ещё есть? Металлическая, привязанная ниткой дужка едва видна, через минуту её занесет снегом.

Снег...

...Она стоит на корточках и "заносится" крупным сырым и серым снегом. Уже тяжелы валенки, портфель, но она все сильнее гнет голову, чтоб стало тяжело спине. Ей это очень важно. Холмики снега уже выросли на плечах, но со спиной что-то не получается, и она готова стать на четвереньки, чтобы достичь результата, тут-то и падают с носа очки. Чтоб их взять, она и становится на четвереньки. Пока пальцы копошатся в снегу, ища дужку, на спине вырастает та самая замечательная куча снега, которой ей не хватало.

Найдя и надев очки, она видит идущий к ней сугробик. "Образец", думает она уже сейчас это слово, ей всегда было важно все назвать. "Все имеет имя" - кто это сказал? "Что в имени тебе моем?" У меня тоже должно быть имя... Эйнштейн-Воннегут показывает ей язык. Естественно, откуда им знать её имя? "Одной звезды я повторяю имя..." Луиза. Это не её имя.